«Той зимой Пит взял за правило подходить к своей двери, обнюхивать ее - и поворачивать обратно. Его, видите ли, не устраивало противное белое вещество, покрывавшее землю и все вокруг. Он начинал приставать ко мне, чтобы я открыл ему человечью дверь, ибо был твердо убежден: хоть одна из дверей да должна открываться в лето. Поэтому всякий раз мне приходилось обходить вместе с ним все одиннадцать дверей и приоткрывать их по очереди, дабы он убедился, что за каждой из них та же зима. И с каждым новым разочарованием росло его недовольство мною.»
Хайнлайн «Дверь в лето»
Марьяну разбудил солнечный луч, пробившейся сквозь щель жалюзи. Он упал на стену над кроватью и осветил фотографию мамы и Талгата. Оба смеялись, и он обнимал маму, и с такой нежностью смотрел на нее, что даже на снимке это было видно...
Марьяна вздохнула. Фотографии было больше десяти лет, и уже девять, как они оба погибли.
Марьяна опять вздохнула. Ах, мамочка, как же плохо без тебя.
Она невольно скосила взгляд на снимок, висящей рядом, и опять вздохнула. Макс Руссель тогда поставил ее рядом с собой на ступеньку пьедестала, и удерживал длинными руками, и смеялся, и брызги шампанского летели в хохочущую толпу. Сколько ей тогда было? Ну да, лет двенадцать. Конечно, вон злополучные брекеты еще видны, она их тогда ужас как стеснялась! Макс тянул с собой и маму, но Талгат не отпустил ее. Эта фотография, на которой они сняты с Максом, обошла тогда все газеты. Романтическая история о том, как участники ралли попали в руки повстанцев, и как двоим парням удалось захватить автомобиль похитителей и сбежать, освободив заложников, привлекла тогда всеобщее внимание. Этими парнями были Талгат и Макс Руссель.
Талгат Рустемов, мамин муж, тогда гонял КАМАЗы, а Макс уже был чемпионом Франции и признанным лидером гонки, выступая за заводскую команду, кажется Mitsubishi. По молодости лет, Марьяна не помнила подробностей той давней истории, но помнила множество посторонних людей в черных костюмах, общее волнение и тяжелое молчание мамы, и острую радость, когда поздно ночью Талгат с Максом неожиданно вломились в их гостиничный номер, и помнила, как все не спали, как обнимались и куда-то все время звонили, и пили водку, когда все разошлись, и мужчины остались одни.
Талгату повстанцы прострелили руку во время побега, и в гонке он не участвовал, а Макс тогда все-таки выиграл ралли, и эта фотография осталась ей единственной памятью о нем...
Марьяна хмыкнула. Единственной ли?..
Если бы не Лиза, она могла бы подумать, что та, вторая, встреча с Максом Русселем ей, Марьяне, просто привиделась.
Вздохи Марьяны имели под собой вполне реальную основу: вчера вечером позвонил Макс Руссель-старшей и попросил их с Лизой приехать к нему. Предложение было совершенно неожиданным, и Марьяна встревожилась. Отец Макса успокоил ее: «Все будет хорошо, не волнуйся. Мне нужно сделать кое-какие распоряжения, и я хотел бы, чтобы вы с Лизой присутствовали при этом. Вы погостите у меня пару дней. Если ты не возражаешь, я пришлю за вами водителя.» Марьяна отказалась: «Не надо никого присылать, мы приедем сами.» Год назад она купила подержанную Рено, и решила, что обязательно поедет на своей машине. Неизвестно, как отнесется к ее появлению Макс и как сложатся отношения с родственниками, и она, Марьяна, всегда должна быть готова к неприятностям. А так она сможет уехать в любую минуту.
Марьяна ни за что не поехала бы, но отказать отцу Макса она не могла. Старик ей здорово помог, да и, что ни говори, она не имеет права лишать Лизу деда.
Еще раз вздохнув, она подумала, что ему уже много лет, и, возможно, причиной, по которой он хочет представить Лизу семье может быть то, что он хочет позаботиться о ней. Марьяна трезво рассудила, что тогда тем более стоит поехать, ведь других родственников у них с Лизой нет, и, если с ней, Марьяной, что-нибудь случиться, Лиза останется совершенно одна. Когда-то так осталась одна сама Марьяна. Она даже закрыла глаза, вспомнив то утро девятилетней давности.
