Тем временем наемники медленно поднялись и, хромая, поплелись прочь. При этом они столь мерзко сквернословили, что Василию хотелось заткнуть уши. Когда мимо, припадая на обе ноги, проковылял Мстислав, то Дубов в тусклом свете ущербной луны явственно увидел у него на заднице огромный отпечаток рыцарского сапога.
Вскоре наемничья брань растворилась в болотных миазмах, а из непритворенной двери доносились вдохновенные вирши сменившего госпожу Сафо поэта Ал-Каши:
На столе в комнате князя Длиннорукого красовался кувшин с вином и кое-какая закуска. Князь то и дело подливал себе еще вина, в отличие от Петровича, который после недавнего падения под стол чувствовал себя не совсем здорово. Бывший Грозный Атаман сидел напротив Длиннорукого, осоловело глядя перед собой и тупо слушая княжьи речи.
Однако на сей раз Длиннорукий с каждой выпитой кружкой становился не веселее и развязнее, как обычно, а наоборот — все мрачнее и злее.
— Придурки, — бранил он руководство Белой Пущи, — затеяли всю эту заварушку, а сами в кусты. A мы тут, как болваны, за все отдувайся! — Князь отпил полкружки, с хрустом закусил луковицей. — Того и гляди сюда заявятся рыцари, и помощи ждать неоткуда!
— A что, бить будут? — забеспокоился Петрович.
— Еще как будут, — подтвердил Длиннорукий. — Долго и больно!
— Что же делать? — еще больше заволновался Соловей.
— Бежать! — выдохнул князь. Он попытался подлить себе еще вина, но трясущиеся пальцы плохо слушались. Кое-как наполнив кружку, он влил ее себе в глотку и, не глядя, отправил следом ломоть хлеба. — Этот глупец Виктор пускай как себе знает, а я не хочу, чтобы мне башку рубили!
— Ну так побегли теперь же! — азартно зашептал Петрович. — Покаместь этот противный кот меня совсем не загрыз. Ночь, темно, никто не увидит. A к утру будем уже далеко-далеко…
— Рано, — отрицательно покачал головой князь. — Ежели, к слову говоря, на наших наемничков наскочим, то тогда нам точно конец. Надобно малость выждать. A вот когда все разбегаться начнут, вот тогда и рванем. В таких делах нужны разум и выдержка.
— Бить будут, — угрюмо повторил Петрович.
— К тому же пустыми бежать глупо, — продолжал князь. Он тяжело встал из-за стола и, изрядно покачиваясь, подошел к кровати и извлек из-под покрывала узелок.
— Чего это? — удивился Петрович.
— Гляди! — Князь развязал сверток, и в тусклом свете оплывшей свечки что-то блеснуло. — Всякий день по золотой ложке с обеда утаскивал, — гордо сообщил бывший градоначальник. — A коли удавалось, то и по две.
— Правильно, — пробурчал Петрович, — деревянными обойдутся, не баре. A золотые раздадим бедствующему трудовому люду!
Последнее замечание князя даже развеселило:
— Ха-ха, так и сделаем. — Длиннорукий налил себе еще пол кружки. — Ну ладно, это уже последняя — и на боковую. Завтра нам с тобой предстоят большие дела.
Князь бережно завязал узелок и сунул его под покрывало.
Воевода Селифан задержался у себя в военном приказе, а когда он уже собирался отправиться на покой, дверь отворилась и вошел собственной персоной барон Альберт. Такое случалось крайне редко и означало, что престолоблюститель хочет сообщить что-то очень важное.
Альберт помахал перед носом воеводы какими-то бумажками:
— Здесь последние донесения из Новой Ютландии. Ну, от князя Длиннорукого и еще кое от кого.
— Ну и что же там новенького? — с любопытством уставился воевода на барона.
— Вообще-то хорошего немного, — признался Альберт. — Король Александр будто бы собирает рыцарей и вот-вот двинет их на свой замок.
— Говорил же я, что надобно что-то делать! — вскочил воевода, как ошпаренный. — Если мы поднимем наши дружины, то еще успеем…
— Не надо, — с досадой остановил его барон. — Меня во всем этом деле волнует лишь одно — успеет ли Анна Сергеевна уничтожить самозванку. Думаю, хоть на это у нее ума достанет…
— A как же Виктор? — не мог успокоиться воевода. — A князь Длиннорукий, а наши наемники?
Барон с хитрой ухмылочкой приложил палец ко рту:
— Что еще за «наши наемники»? Ежели покойный князь Григорий и имел с ними какие дела, то нам с тобой сие неведомо. Виктор? Сумеет убежать — его счастье.
— A коли нет?!
— Ну, значит, его посадят в темницу, — сладко зевнул барон. — Или голову отрубят. A князь Длиннорукий так и вовсе заядлый заговорщик-неудачник. Ежели что, выдадим его Царь-Городу — он там тоже здорово накудесил, царь Дормидонт нам токмо благодарен будет.
— Ну, как знаешь, — неодобрительно покачал головой Селифан. — Одно тебе скажу — покойник князь Григорий такого позора не допустил бы.
— A где ты видишь позор?! — деланно возмутился Альберт. — Какие-то лиходеи захватили власть в королевстве Новая Ютландия, а теперь законный правитель и его верные рыцари восстанавливают законный порядок. A когда Александр вернется к себе в замок, мы его еще и поздравим!
