В дверном замке шевельнулся ключ. Кот, дремавший на подоконнике в широком солнечном луче, приподнял голову и насторожил чуткие уши. Бабушка, сидевшая в кресле за низеньким круглым столиком, крытым бархатной зеленой скатертью с черными кистями, подняла взгляд от карточного пасьянса.
– Мира, это ты?
– Я, бабуль, – донеслось из прихожей. – Ба, только сразу не падай.
– Что еще за сюрпризы? – бабушка раздумывала, куда положить пиковую даму.
В комнату вошла тоненькая девочка в ярко-зеленых шортах и короткой белой маечке-топике.
– Что же ты наделало, маленькое чудовище, – вздохнула бабушка, укладывая даму к трефовому тузу, – ты обрезала свои чудесные косы.
– Ну, бабулечка, – Мира примостилась на подлокотник кресла, – они так мне надоели, да и жарко от них!
С подоконника спрыгнул кот и подошел к девочке, желая рассмотреть ее поближе.
– Это большая потеря, – покачала головой бабушка, – твои волосы были самим роскошеством, цвет истинно тициановский…
– Цвет этот, бабуль, рыжим называется, – буркнула Мира, поднимая с пола кота и усаживая его к себе на колени. Плоский черный носик гималайского котяры принялся обнюхивать короткие медные кудряшки. – Зато теперь легко, удобно…
– Зато теперь ты похожа на мальчишку, – бабушка положила трефового короля поверх пиковой дамы. – Женственность и красота юной леди – в ее чудесных волосах.
– Ба, – сморщила нос Мира, – ты в каком веке живешь? Да и не похожа я со своими волосами на Миру, я должна быть брюнеткой с сиреневыми глазами.
– Это правильно в любом веке. Имя не обязательно должно отражать внешность, главное, чтобы оно гармонировало с внутренней сутью.
– В таком случае я – кактус!
– Это точно. Ничего не получается, – бабушка принялась собирать карты со стола.
Кот спрыгнул на пол и, помахивая пушистым хвостом, направился обратно к подоконнику.
– Бабуль, есть чего-нибудь перекусить?
– Иди в столовую, сейчас принесу.
Бабушка Моди поднялась из кресла и, шелестя по кленовому паркету полами черного шелкового халата, больше похожего на вечернее платье, удалилась в сторону кухни. Ее высокая, по девичьи стройная фигура замерла на пороге. Моди оглянулась, ушла ли внучка в столовую, поправила белоснежные, чуть отливающие голубоватым кудри, уложенные в безупречную прическу, и произнесла тихонько:
– Ром.
Войдя на кухню, она встала у окна, скрестив руки на груди.
– Ром! Где ты, несносный мальчишка?
– Здесь я, – зевнул голос, и в воздухе возник прозрачный, легкий, как южный ветерок, образ лохматого, сонного паренька.
– Сколько можно спать? – недовольно произнесла Моди, глядя на парящую над кухонным столом щуплую фигуру в длинной рубахе-балахоне – дымной, невесомой.
– Я всю ночь убирался, – зевнул Ром, – работал, как сто тысяч людей.
– Сколько раз тебе говорить – не преувеличивай, – вздохнула Моди. – Готов ли обед?
– Булочки в духовке, суп и овощное рагу на плите, а ваш спаржевый салат на столе под салфеткой.
– Хорошо.
– Я пойду дальше спать?
– Иди.
Образ стал растворяться.
– …а то устал, как миллион водовозных лошадей, – донеслось уже из воздуха.
Моди открыла крышку кастрюли и принюхалась, томатный суп с базиликом, его очень любила Мира. Наполнив супницу, положив на блюдо еще горячие пышные булочки из духовки, Моди поставила все это на поднос и понесла в столовую. Внучка уже достала из буфета тарелки, приборы и расставила на столе, покрытом кружевной кремовой скатертью. На полу столовой подрагивали пушистые солнечные квадраты и прямоугольники, размеренно тикали часы с маятником, на светлых стенах висели натюрморты в овальных рамах. Пахло фиалками. Подоконники столовой были уставлены одинаковыми белыми горшочками, в которых круглогодично цвели фиалковые шапки: голубые, сиреневые, лиловые, белоснежные и даже пестрые.
Вошла бабушка. Она поставила поднос на стол и подняла крышку супницы, а Мира сдернула салфетку с блюда.
– О, бабуля, твои коронные булочки! М-м-м! Обожаю.
Пока девочка ела, Моди поливала фиалки. За окнами зеленела узенькая лужайка, за лужайкой – добротный двухметровый забор, огораживающий дом от посторонних глаз.
– Спасибо, бабуль.
– Второе будешь?
– Нет, так натрескалась, сейчас лопну!
– Как ты выражаешься, – поморщилась Моди, осторожно приподнимая темные листья, чтобы узенький носик лейки добрался до земли.
– Бабусь, ну какая ты у меня старорежимная…
– Это слово мне тоже не нравится!
Мира взяла с блюда последнюю булочку, предпочитая не спорить с бабушкой.
Закончив с цветами, Моди присела за стол напротив внучки, наблюдая прозрачными голубыми глазами, как та хрустит булкой. На беломраморном лице Моди с открытым королевским лбом не виднелось ни единой морщины.
– Ба, ну чего ты на меня так смотришь? Неужели мне совсем не идет? – Мира тряхнула блестящими кудряшками.
– Я не об этом, с твоим поступком я уже смирилась, – подперев ладонью подбородок, Моди задумчиво смотрела на внучку.
– А чего тогда ты смотришь, как-то… не по-человечески?
