В первые несколько лет после его смерти Рен подошла бы к матери и крепко ее обняла. Она прошептала бы те самые слова, какие шептала ей мать в детстве, когда ей снились кошмары: «Темнота не длится вечно». Но они уже десять лет существовали в тени смерти Роланда Монро, а темнота никак не рассеивалась – и Рен понимала, что она никуда не уйдет, если они сами не выйдут на солнце.
Но когда мать отвернулась к своему чаю, Рен все же не выдержала и обняла ее сзади. Рука матери легла ей на запястье и на железный браслет, который она когда-то носила.
– Я Монро, – прошептала Рен слова отца, – а Монро не сдаются.
Мать сжала ее кисть. И Рен ушла, оставив ее допивать чай.
Снаружи город разминал затекшие за ночь члены, готовясь к новому, полному забот дню. Незадолго до того, как она добралась до казенной станции воскового пути, показалось солнце и пригрело ей шею. Прежде чем заправить сорочку в брюки и спрятать в сумку браслет, Рен замедлила шаг и насладилась нежданным теплом. Она сменила простой коричневый вязаный кардиган на более модный клетчатый жакет, затем достала из сумки темно-зеленый галстук и мгновенно – сказывались годы практики – его повязала. Если бы она в таком виде заявилась в Нижний город, все решили бы, что она зазналась, но в Бальмерикской академии необходимо выглядеть именно так, если не хочешь, чтобы тебя сочли белой вороной.
Посмотрев на себя в витрине магазина, Рен развернулась и бросила еще один, последний взгляд наверх, в Небеса. На фоне пустого неба резко выделялись группы величественных зданий и высокие тонкие башни. Отсюда, снизу, яснее всего была видна суть Небес. Иногда, когда она бродила по кампусу, болтала с другими студентами и студентками или сидела на лекции, она начинала ощущать, что Бальмерикская академия и вправду стала ее домом. Да, академия имела это свойство: медленно, но верно накрывать тебя пуховым одеялом мнимого комфорта. Снизу было легче увидеть, кем она является на самом деле, несмотря на четыре года, потраченных на обзаведение полезными связями в студенческой среде и карабканье по тамошней социальной лестнице.
Не имело никакого значения, насколько успешно она училась либо расширяла круг общения, – ни одна мантра, ни одно мысленное упражнение не могли заглушить паники, поднимавшейся в ней всякий раз, когда она осознавала свое истинное положение на Небесах.
Она была мышью.
Бальмерик – ястребом.
Чтобы добраться до Небес, соученики Рен со средствами могли нанять фиакр. Настоящие богачи обустраивали в своих многоэтажных особняках личные путевые станции. Несколько семей даже держали виверн. Казенными станциями пользовался почти исключительно простой люд, и сейчас в очереди вместе с Рен стояли посыльные из различных лавок, уборщики, ремонтники и мастеровые – все, кто поднимался в Небеса по рабочей надобности.
Внутри станция воскового пути была поделена на четыре зала. В них обустроили каменные альковы – неширокие, достаточные для того, чтобы там мог удобно поместиться один человек. В каждом алькове на уровне глаз висела картина, изображавшая большой фонтан на главной площади Небес. Этот фонтан, в свою очередь, располагался в двух шагах от парадных ворот Бальмерикской академии.
Рен давно знала, что для максимальной безопасности пространственного прыжка нужно иметь при себе физическую частичку того места, куда ты стремишься попасть. На первом курсе она, не вполне доверяя своим силам, собирала травинки с зеленого газона, разбитого перед центральным зданием академии. Лучше перестраховаться, чем сгинуть неведомо где во время перехода и тем самым стать печальным напоминанием о том, что сеть станций воскового пути – это транспортная система повышенной опасности. Но прошло немного времени, и она, приобретя практический опыт в телепортации, перестала бояться ее возможных негативных последствий. Рен уже больше ста раз пользовалась этой станцией.
Под каждой картиной располагался ряд восковых свечей. Все они были уже зажжены – некоторые давно, некоторые совсем недавно. Расстояние, на которое мог переместиться человек, определялось толщиной свечи. Для дальних прыжков свеча должна была гореть два-три часа. Для перемещения на Небеса нужно было всего несколько минут пляски пламени и сосредоточенной медитации.
Служительница станции, в чьи обязанности входила замена сгоревших свечей, в другом конце зала оказывала помощь благообразному старику – а ее объемистый холщовый мешок с запасными свечами лежал на полу у ног Рен. Она оглянулась по сторонам – больше в зале никого не было, – присела словно бы завязать шнурок и спрятала одну из свечей в своей собственной ученической сумке. Некоторые вещи ее стипендией не покрывались, так что приходилось прибегать к ухищрениям.
