- Все так, владыка, но все же поостерегись. Мы охотно отдадим тебе все до последней крошки, все до последнего бочонка с элем, если захочешь, когда будет ясно, что наша провизия чиста.
- У вас и эль есть? – ахнул Дагна.
- Конечно, владыка, - кивнул Нодур. – Ячменный.
- Мэтр Уолерт? – повернулся к алхимику дварф с затаенной надеждой.
- Исключено, - держась за голову и морщась от боли, проскрипел ученый. – Пока я не сделаю пробы… о, боги, похоже сотрясение… проклятье, дайте кто-нибудь ведро…
- Минус, Ноч, ведро мэтру, вон там, в углу стоит, - крикнул Дагна, а затем, горестно вздыхая, кисло проронил. – Сумасшедший денек, и опять пива не попить, что б его…
Несмотря на явившееся им чудо в лице потомка Громра, усталость брала свое и вымотавшиеся хадар потихоньку расходились по своим койкам, чтобы забыться беспокойным, больным сном. Товарищи Дагны, оставив приглядывать за алхимиком опытного Фреда, тоже принялись снимать доспехи и укладываться, давая отдых натруженным мускулам.
Дварф, сидя на жесткой кровати, раскурил трубку и огляделся.
“Все-таки мы добрались…” - подумал он, - “Мэтр говорит про еду и питье, но совсем забыл про воздух. Он тоже может быть заразен. Впрочем, теперь уже поздно об этом думать. Да и вряд ли это так, ведь Нодур и остальные хадар как-то продержались целых полгода, тогда как те люди, что они выгнали за Врата, не были на втором ярусе, но все же умерли. Нет, что-то тут нечисто. Не похоже это на болезнь, борода Зерора, совсем не похоже…”
Дагна тихонько курил и думал, проворачивая в уме различные сценарии. Мысли роились у него в голове, подобно жужжащим, снующим внутри улья растревоженным пчелам. И тут они превратились в могучего двергурима, который голыми руками копал гранит, будто рыхлый песок, прочерчивая желоба будущих дренажных систем, по которым заструились, послушные его воле, целые реки. Вот он, уперев руки в боки, довольно смотрит на свое творение, а в следующий миг уже исчезает, превратившись с россыпь звезд в ночном небе.
Не отдавая себе отчета в том, как на самом деле устал, Дагна и сам не заметил, как его подбородок опустился на грудь, веки смежились, и воинский чертог пополнился еще одним спящим дварфом.
Дагне почудилось, что он задремал лишь на краткий миг, когда его разбудила тяжелая рука, легшая ему на плечо. На самом же деле, судя по тому, как першило в горле и ныло затекшее от неудобной позы тело, дварф так и заснул, сидя на койке, а пальцы сжимали давно погасшую трубку. С трудом разлепив веки, он увидел стоящего рядом с собой Нодура.
- Что случилось? – сипло спросил Дагна, шаря на поясе в поисках фляги.
- Трое хадар не пережили ночи, обогрей Зерор их души, - тихо молвил Нодур, а затем добавил, отвечая на незаданный вопрос. – Наш гардур далеко и за полгода двадцать наших братьев навеки сомкнуло очи без королевского благословения. Но теперь ты здесь и можешь смягчить дорогу хотя бы этим трём душам в чертоги Всеотца. Не откажи, владыка.
Слова воина подействовали на Дагну будто ведро холодной воды, резко и безжалостно сдергивая сонливость, вышибая из под ног почву. Умом дварф прекрасно понимал, что долгие месяцы хадар умирают, запертые в Морингарде, словно в каменной могиле, и новость не должна, просто не могла застать его врасплох. Но неожиданная боль утраты тараном ударила прямо в душу, в самую суть, круша и ломая блистающие крепостные стены, выстроенные его волей. Ударила так, что сперло дыхание. Ударила так, словно Дагна знал этих троих воинов всю свою жизнь.
«Да что же это такое… Надо успокоиться, я просто ещё не проснулся… Проклятье, да что же со мной такое…»
Не понимая, что с ним происходит, Дагна, с огромным трудом сохраняя внешнюю невозмутимость, взял себя в руки, давя в зародыше поднимающееся из глубины отчаяние. С силой протерев лицо ладонью, он окончательно согнал наваждение. Нельзя было показать малодушие или слабость. Не такой Дар’Наг Дренг-ин-Дар был нужен стоящим на грани и только-только обретшим надежду хадар Морингарда. И пусть он не был их правителем, их гардуром, но сейчас эти дварфы нуждались в короле особенно остро. А истинный гардур – это надежная опора, могучая скала и спокойный утёс, защищающий от ветра. Недаром особо любимых в народе королей двергур называли сакральным «фатар», что означало попросту «отец».
Дагна поднялся и прямо посмотрел в глаза старшине.
- Для меня это честь, Нодур, сын Нерека, - спокойным твердым голосом сказал он.
***
Из пятисот хадар, что заступили на боевое дежурство полгода назад, на ногах осталось лишь две трети. Больше сотни уже не могли встать с коек и, с трудом дыша, кое-как проглатывали ложку другую горячей похлебки, что давали им товарищи, а затем снова забывались рваным сном.
За последние два месяца, как сказал Нодур, двадцать воинов навеки упокоились, сожженные неизвестной болезнью. Сегодня их стало двадцать три.
Они надорвались, удерживая Врата.
