Эдди заморгал, привыкая к свету, и услышал в соседней комнате голос Чими Дретто: «У нас проблема», – говорил Чими. – «А у кого их нет», – подумал Эдди, и тут его взгляд задержался на аптечке Балазара. Ее дверца была открыта. Он отчетливо вспомнил, как Балазар велел Джеку обыскать туалет, и Джек спросил, есть ли там какое-нибудь место, про которое он не знает. Балазар тогда помедлил, а потом ответил: «На задней стенке аптечки есть маленькая панель. Я там держу кое-какие личные вещи».
Андолини отодвинул металлическую панель, а задвинуть обратно забыл.
– Роланд! – прошипел Эдди.
Роланд поднял свой револьвер и прижал ствол к губам, жестом показывая: «Тише!». Эдди молча подошел к аптечке.
«Кое-какие личные вещи»… в тайнике лежали: флакон суппозиториев, экземпляр нечетко напечатанного журнала под названием «Детские Игры» (на обложке взасос целовались две голенькие девочки лет по восемь) – и восемь или десять пробных упаковок кефлекса. Эдди знал, что такое кефлекс. Наркоманы, при своей подверженности инфекциям, как генерализованным, так и местным, обычно знают такие вещи.
Кефлекс – это антибиотик.
– О, у меня их и так выше головы, – говорил Балазар. Голос у него был затравленный. – Так что за новая проблема, Чими?
«Уж если эта штука не справится с его болезнью, то ему вообще ничего не может помочь», – подумал Эдди. Он начал хватать упаковки и хотел было рассовать их по карманам, но сообразил, что карманов-то у него нет, и издал короткий лай, даже отдаленно не напоминавший смех. Он начал выкладывать кефлекс в раковину. Придется забрать его потом… если будет какое-то «потом».
– Ну, – говорил Чими, – понимаете…
– Да не тяни ты, еб твою мать! – заорал Балазар.
– Это насчет старшего брата того мальчишки, – сказал Чими, и Эдди замер, сжимая в руке две последних упаковки кефлекса, наклонив голову набок. Сейчас он еще больше был похож на собачку с этикетки старой патефонной пластинки.
– Ну, что там с ним? – нетерпеливо спросил Балазар.
– Помер он, – ответил Чими.
Эдди уронил кефлекс в раковину и повернулся к Роланду.
– Они убили моего брата, – сказал он.
Балазар как раз открыл рот, чтобы велеть Чими не приставать к нему со всякой хреновней, когда у него есть серьезные заботы – ну, вот хоть это чувство, от которого невозможно избавиться, что мальчишка собирается его объебать, и никакой Андолини ему в этом не помешает, – когда услышал мальчишкин голос так же четко, как мальчишка, несомненно, слышал голоса его и Чими. «Они убили моего брата», – сказал мальчишка.
Балазару вдруг стали безразличны и его товар, и вопросы, на которые он не нашел ответа, и вообще все, кроме желания немедленно, сию же секунду, тормознуть эту ситуацию, пока она не стала еще более странной и жуткой.
– Джек, кончай его! – крикнул он.
Ответа не было. Потом он услышал, как мальчишка повторил: «Они убили моего брата. Они убили Генри».
Балазар вдруг понял – понял – что мальчишка разговаривает не с Джеком.
– Зови сюда джентльменов, – приказал он Чими. – Всех до одного. Мы ему будем жопу палить, а когда он сдохнет, мы оттащим его в кухню, и я сам лично отрублю ему голову.
«Они убили моего брата», – сказал невольник. Стрелок ничего не ответил. Он только смотрел и думал: «Бутылочки. В раковине. Это то, что мне нужно, или то, что по его мнению мне нужно. Пакетики. Не забудь. Не забудь».
Из соседней комнаты: «Джек, кончай его!»
Ни Эдди, ни стрелок не обратили на это никакого внимания.
«Они убили моего брата. Они убили Генри».
Теперь Балазар в соседней комнате говорил, что голова Эдди будет его трофеем. Это как-то странно утешило стрелка: видимо, не во всем этот мир отличается от его мира.
Тот, которого звали Чими, стал громко, хрипло звать остальных. Послышался отнюдь не джентльменский топот бегущих ног.
– Ты хочешь что-нибудь предпринять по этому случаю или так и собираешься здесь стоять? – спросил Роланд.
– А как же, хочу предпринять, – сказал Эдди и поднял револьвер стрелка. И, хотя всего несколько минут назад он считал, что не сумеет сделать этого одной рукой, сейчас оказалось, что это очень легко.
– И что же ты хочешь предпринять? – спросил Роланд, и ему показалось, что собственный голос доносится до него издалека. Он был болен, его сжигала лихорадка, но то, что происходило с ним сейчас, было началом совсем другой лихорадки, очень хорошо знакомой ему. Это была лихорадка, охватившая его в Талле. Это был жар битвы, туманящий все мысли, оставляющий лишь потребность перестать думать и начать стрелять.
– Я хочу воевать, – спокойно сказал Эдди.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – сказал Роланд, – но скоро узнаешь. Когда будем проходить через дверь, ты иди справа. Я должен идти слева. Из-за руки.
Эдди кивнул. И они отправились воевать.
Балазар ожидал, что увидит Эдди, или Андолини, или обоих вместе. Он не ожидал, что увидит Эдди и совершенно незнакомого человека, высокого, с посеревшими от грязи черными волосами и лицом, словно высеченным из неподдающегося камня неким свирепым богом. Секунду он не мог решить, в кого выстрелить.
