В повести Д. П. Витковского «Полжизни» есть абзац о еврейской наружности его следователя Яковлева, уже новейших хрущёвских лет. У Витковского это упоминание сделано грубовато, и евреи конца Шестидесятых, уже отшатнувшись от коммунистической власти и в этой новой политической ориентации сочувственно относясь ко всяким лагерным мемуарам, в этом месте всегда были неприятно оттолкнуты. Но вот В. Гершуни по этому поводу задал мне вопрос: а сколько
В этой невинной оговорке – «за 30 лет», – а не естественней ли было спросить «за 50» или хотя бы «за 40»? – как же характерно выразилась тут поразительная забывчивость! За тридцать лет, с конца 30‑х годов, Витковскому, может быть, и не много встречалось следователей-евреев (впрочем, сохранялись они и в 60‑х), но Витковский, который преследовался Органами уже сорок лет, и был на Соловках, – очевидно, не забыл время, когда трудней было увидеть следователя русского, чем еврея или латыша.
Но и верно то в вопросе Гершуни, что все эти выдающиеся посты, и менее выдающиеся, и средние, – чем ближе к валу 1937–38, несли же в себе и гибель.
Властители наших судеб уверенно распоряжались на своих уверенных вершинах – и внезапный удар, пришедшийся на них самих, казался им обрушением мироздания, концом света. Кто из них прежде того задумывался над роковой судьбой делателей революции?
А если изучать отдельно перечни
Пользуясь многими «расстрельными списками», изданными у нас в последнее десятилетие, и биографическими томами новейшей Российской Еврейской Энциклопедии, мы до какой-то степени в состоянии теперь проследить дальнейшие судьбы тех выдающихся чекистов, краснокомандующих, совпартдеятелей, дипломатов и прочих, кто – будучи во власти – был упомянут в предыдущих главах этой книги.
Среди чекистов эти гибели прошли особенно широко:
Г. Я. Абрампольский; Л. М. Абрамсон, погиб в закл. в 1939;
Теперь опубликованы целые справочники руководящих сотрудников центрального аппарата ГУГБ НКВД, попавших в «ежовские» расстрелы и репрессии, где видим ещё многие и многие еврейские имена[880].
