Не Добровольческая армия начала погромы – но она их продолжила, питаясь ложным убеждением, что
Д. О. Линский, сам служивший в Белой армии, с большой силой чувства пишет: «Еврейству открывался может быть неповторяемый случай биться так за русскую землю, чтобы раз навсегда исчезло из уст клеветников утверждение, что Россия – для евреев география, а не отчизна». По существу «здесь не могло и не может быть выбора: победа… противных большевизму сил через страдания ведёт к возрождению всей страны и в том числе еврейского народа… Еврейство должно было вложиться целиком в русское дело, отдать ему свои жизни и средства… Надо было сквозь тёмные пятна белых риз узреть чистую душу Белого движения… В рядах той армии, где было бы много еврейских юношей, в составе той армии, которая бы опиралась на широкую материальную поддержку еврейства, антисемитизм задохнулся бы, и погромное движение встретило бы внутренние силы противодействия. Еврейство должно было поддержать русскую армию, которая шла на бессмертный подвиг борьбы за русскую землю… Еврейство отстраняли от подвига участия в русском деле, но еврейство обязано было отстранить отстраняющих». – Это всё он пишет «на основе мучительного опыта соучастия в Белом движении. При всех тех тяжёлых и мрачных сторонах, которые обнаружились в Белом движении, мы с благоговением и восторгом преклоняем непокрытые головы перед этим единственным достойным уважения фактом борьбы с позором русской истории, условно называемым… русская революция». Это было «великое движение за немеркнущие ценности человеческого духа»[420].
Однако вовсе не помогала и Белая армия тем евреям, которые в неё шли. Какое унижение пришлось испытать таким, как доктор Пасманик, состоявший в Белой армии (и тем вызвавший возмущение многих евреев, что он «в рядах погромщиков»). «Добровольческая армия систематически отказывалась принимать в свои ряды еврейских прапорщиков и юнкеров, даже тех, которые в октябре 1917 г. храбро сражались с большевиками. Это был нравственный удар, нанесенный русскому еврейству». – «Никогда не забуду картину», пишет он, «11 прапорщиков-евреев, пришедших ко мне в Симферополе жаловаться, что их выделили из строевых частей и откомандировали… кашеварами в тыл»[421].
А Шульгин: «Если бы в рядах Белого Движения оказалось бы столько евреев, сколько их было в «революционной демократии» или же в своё время – в «конституционной демократии»… [Но] только ничтожная группа еврейства примкнула к Белым… только единичные евреи, самоотверженность которых, когда антисемитизм уже ясно обозначился, нельзя достаточно оценить. А в Красном стане евреи изобиловали и… сверх того занимали «командные высоты», что ещё важнее». И «разве мы не знаем горькой трагедии отдельных евреев, поступивших в Добровольческую Армию? Над жизнью этих евреев-добровольцев висела такая же опасность от неприятельской пули, как и со стороны «тыловых героев», по-своему решавших еврейский вопрос»[422].
Однако не всё дело в «тыловых героях». И в молоденьких белых офицерах из интеллигентских семей – теперь, вопреки всей интеллигентской традиции, в которой они были воспитаны, – вспыхнули антиеврейские настроения.
А это – дальше всё более обрекало Белую армию на одиночество и гибель.
