Совершенно пораженный сначала этим разговором, после некоторого раздумья я понял, что Сталин не только хотел с меня спросить, но и хотел, чтобы я так же спрашивал с других — требовательно, резко, со всей твердостью подходил к вопросам, которые решала в то время авиаиндустрия.
В этой обстановке, когда все делалось для того, чтобы убыстрить, ускорить, способствовать проведению всех мероприятий по созданию качественно новой авиации, я остро ощущал ту великую ответственность, с которой наше государство и наша партия готовились к будущим испытаниям. Предпринималось все, чтобы как можно лучше подготовить страну к обороне в возможно короткие сроки.
<…> Вопрос о литых танковых башнях будет рассматриваться на этот раз уже в Политбюро. Отправляемся вместе с Носенко в Кремль.
В приемной главным образом военные из Автобронетанкового управления. Здесь же Тевосян — уже нарком черной металлургии. <…>
Докладывал Ворошилов, держа в руке проект решения, подготовленного Комитетом обороны. Сталин подошел к нему и взял листок. Прочитал его и, обращаясь к начальнику автобронетанкового управления Я. Н. Федоренко, спросил:
— Какие тактико-технические преимущества имеет новая башня? Федоренко стал говорить о том, что литую башню можно изготовлять в литейных цехах, в то время как для производства башен старого типа требуются для штамповки отдельных деталей мощные прессы.
— Я вас не об этом спрашиваю. Какие тактико-технические преимущества имеет новая башня, а вы мне говорите о технологических преимуществах. Кто у вас занимается военной техникой?
Федоренко назвал генерала И. А. Лебедева.
— Здесь он?
Генерал Лебедев поднялся. Сталин повторил вопрос. Лебедев заколебался и начал по существу повторять слова, сказанные Федоренко. Сталин нахмурился и сердито спросил:
— Вы где служите: в армии или в промышленности? Я третий раз задаю вопрос о тактико-технических преимуществах новой башни, а вы мне говорите о том, какие возможности открываются перед промышленностью. Может быть, вам лучше будет перейти на работу в промышленность?
Генерал молчал. Я почувствовал, что решение о переходе на литые башни может быть не принято, и, подняв руку, попросил слова. Обращаясь в мою сторону, Сталин сказал:
— Я спрашиваю о тактико-технических преимуществах.
— Я об этом и хочу сказать, Иосиф Виссарионович.
— Вы что, военный?
— Нет.
— Что вы хотите сказать? — с недобрым выражением лица спросил Сталин. Я вынул из папки карточки с результатами обстрела брони и подошел к Сталину.
— У старой башни, сваренной из отдельных деталей, имеются уязвимые места — сварные швы. Новая — монолит, она равнопрочна. Вот результаты испытания обоих типов на полигоне путем обстрела.
Сталин посмотрел карточки, вернул их мне и сказал:
— Это соображение серьезное. Он отошел в другой конец комнаты.
— Скажите, а как изменится положение центра тяжести танка при переходе на новую башню? Конструктор машины здесь? Поднялся конструктор.
— Если и изменится, товарищ Сталин, то незначительно.
— Незначительно — это не инженерный термин. Вы считали?
— Нет, не считал.
— А почему? Ведь это военная техника.
Я хотел высказать свое мнение и, подняв руку, громко произнес:
— Иосиф Виссарионович!
Сталин посмотрел в мою сторону, и вновь я увидел на его лице прежнее выражение. «Почему он так смотрит на меня?» — подумал я.
А Сталин отвернулся и прошел дальше в противоположный от меня угол комнаты. Я сел. И вдруг шепот сидящего сзади меня разъяснил все:
— Никогда не называйте его Иосиф Виссарионович — это он позволяет только очень узкому кругу близких людей. Для всех нас — он Сталин. Товарищ Сталин.
Вдруг обернувшись к конструктору и не спуская с него глаз, Сталин спросил, как изменится нагрузка на переднюю ось танка. Конструктор, встав, тихо сказал:
— Незначительно.
— Что вы твердите все время «незначительно» да «незначительно», скажите, вы расчеты делали?
— Нет, — тихо ответил конструктор.
— А почему? Конструктор молчал. Сталин положил на стол находившийся у него в руках листок с проектом решения и сказал:
— Я предлагаю отклонить предложенный проект постановления как неподготовленный. Указать товарищам, чтобы они с такими проектами в Политбюро не входили. Для подготовки нового проекта выделить комиссию, в состав которой включить Федоренко, его, — он указал на наркома автотракторной промышленности С. А. Акопова, — и его, — палец Сталина указывал на меня.
Не успел я еще как следует освоится с новой должностью, как в марте 1940 года пришлось вторично поехать в Германию с экономической делегацией И. Ф. Тевосяна. Это произошло так же неожиданно, как и в первый раз.
