Вокруг работы Поликарпова стала создаваться нездоровая атмосфера. Нашлись любители при удобном случае лягнуть этого заслуженного человека. Однажды, при обсуждении в Кремле авиационных вопросов, кто-то подал даже реплику о том, что «давно надо прикрыть конструкторское бюро Поликарпова», что он «выдохся». Но это предложение не встретило поддержки. Во время обмена мнениями Сталин сказал, что нельзя забывать о заслугах Поликарпова в создании истребителей И-15, И-16, нельзя забыть и о том, что он создал самолет У-2, на котором в течении 15 лет готовились летные кадры нашей авиации.
Этим обсуждением был положен конец злословию по адресу Поликарпова
Над самолетом с реактивным двигателем конструкторский коллектив, руководимый Болховитиновым, работал еще до войны. Конструкторы его, Александр Яковлевич Березняк и Алексей Михайлович Исаев, начальные буквы фамилий которых и дали название самолету — БИ, взялись за этот истребитель по своей инициативе. Был готов, по сути, лишь эскизный проект и велись работы над двигателем. Заявку Болховитинова мы представили в Государственный Комитет Обороны.
Сталин заинтересовался этим предложением и пожелал встретиться с конструктором.
На прием мы явились все вместе. В прежние времена ждать приема у Сталина не приходилось. В назначенный час после доклада Поскребышева вы сразу входили в кабинет. Но был август 1941 года. Время чрезвычайно трудное. Сталин принял нас спустя два часа.
Он задал Болховитинову лишь один вопрос:
— Вы верите в это дело? Немногословный Виктор Федорович ответил:
— Верю, товарищ Сталин.
— Тогда делайте, но срок на создание опытного образца один месяц. — Даже по нормам военного времени этого было слишком мало.
Но Сталин повторил:
— Да, один месяц — сейчас война.
И поднял руку, как всегда, прощаясь и одновременно освобождая людей. Конструкторы не уходили с завода. ОКБ Болховитинова, можно сказать, находилось на казарменном положении.
Как ни короток был назначенный срок, а через месяц и десять дней новый самолет появился на свет.
Днем неожиданно пришла телефонограмма Б. М. Шапошникова: к 20 часам того же дня меня вызывал в Ставку Верховный.
В телефонограмме ничего больше не говорилось, и догадаться о причине вызова было трудно. Надо было ехать. Однако обстановка властно требовала моего присутствия здесь до тех пор, пока не будет наведен порядок на левом фланге армии. Предстояло также отдать и ряд других распоряжений командующему армии. К тому же и путь следования в Москву был не близок. Расчет времени показывал, что к назначенному сроку я опоздаю.
И. В. Сталин был крайне нетерпим к опозданиям на его вызовы. Но что делать? Обстановка на войне не считается с характерами командующих. Нужно было правильно решить, что важнее — довести до конца свою задачу на поле боя или, не считаясь с обстоятельствами, явиться к назначенному времени по вызову старшего командира.
Полагаю, что тот, кто не способен правильно решить такую задачу, не может претендовать на роль командующего. После недолгого размышления я передал начальнику Генерального штаба следующую телефонограмму: «Доложите Верховному: по сложившейся обстановке прибуду с опозданием на один час».
Не скрою, всю дорогу до Москвы я думал, как убедительно объяснить ситуацию, которая сложилась на левом фланге 24-й армии, чтобы И. В. Сталин правильно понял причину моего опоздания.
В Кремль въезжали в полной темноте. Вдруг резкий свет карманного фонарика ударил мне в лицо. Машина остановилась. В подошедшем военном я узнал начальника управления охраны генерала Власика. Поздоровались.
— Верховный Главнокомандующий приказал встретить и проводить вас к нему на квартиру.
Я вышел из машины и направился за генералом.
Расспрашивать не стал, зная, что ответа на интересующие меня вопросы все равно не получу.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилась квартира Верховного, я еще не решил, что и как буду говорить в оправдание своего опоздания.
Войдя в столовую, где за столом сидели И. В. Сталин, В. М. Молотов, А. С. Щербаков и другие члены Политбюро, я сказал:
— Товарищ Сталин, я опоздал с прибытием на один час. И. В. Сталин посмотрел на свои часы и проговорил:
— На час и пять минут. — И добавил: — Садитесь и, если голодны, подкрепитесь. Верховный Главнокомандующий внимательно рассматривал карту обстановки под Ленинградом. Присутствующие сидели молча. Есть я не стал и тоже молчал. Наконец И. В. Сталин оторвался от карты и, обращаясь ко мне, сказал:
