— Положение на фронте сейчас зависит от того, насколько быстро и эффективно мы сумели подготовить резервы, — сказал Иосиф Виссарионович. — Вот вам, товарищ Тюленев, и поручается срочно выехать на Урал для формирования и обучения резервных дивизий. Необходимо самое серьезное внимание обратить на обучение их ведению ближнего боя, особенно борьбе с танками, необходимо также отработать с командным составом вопросы управления боем.
В мандате, выданном мне тут же, на даче Сталина, говорилось:
«1. Сим удостоверяется, что генерал армии тов. Тюленев И. В. является уполномоченным Государственного Комитета Обороны по обучению и сколачиванию вновь формирующихся дивизий на территории Уральского военного округа.
1. Тов. Тюленеву И. В. ставится задача доформировать 14 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, организовать их обучение современному ведению боя и сколотить их, чтобы в течении 2 месяцев дивизии представляли вполне боеспособные единицы.
2. Обязать все советские, военные и партийные организации оказывать т. Тюленеву И. В. всяческое содействие при выполнении возложенных на него задач.
Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин».
На следующий день с группой командиров я выехал на Урал. <…>
В январе 1942 года большинство дивизий резервных армий по приказу Ставки было направлено в распоряжение командующих Западным, Калининским и Волховским фронтами.
В морозную январскую ночь по вызову Ставки Верховного Главнокомандования я выехал в Москву с докладом об отправке дивизий на фронт.
В город прибыли поздно ночью. Не заглянув домой, я направился прямо в Генеральный штаб. <…>
На другой день после посещения Б. М. Шапошникова я был у И. В. Сталина.
По-видимому, Сталин понял, зачем я к нему явился, потому что не дав мне выговорить ни слова, предложил сесть и сказал:
— Знаю, знаю, чего добиваетесь. Надоело сидеть в тылу?
— Так точно, товарищ Сталин! Сталин улыбнулся:
— Ничего не поделаешь, придется удовлетворить вашу просьбу.
А еще через сутки, 19 января 1942 года, мне вручили приказ о новом назначении — заместителем Главнокомандующего Юго-Западным направлением.
Утро 14 октября 1941 года. Звонок из Москвы.
Первому секретарю областного комитета необходимо вместе с секретарем Ярославского горкома (товарищ Горбань), Рыбинского горкома (товарищ Туркин) и Костромского горкома (товарищ Новожилов) явиться к вечеру того же дня в Центральный Комитет. Быстро собрались и к вечеру были в Москве. <…>
Когда мы собрались в Центральном Комитете, нам сказали, что нас приглашает в Кремль товарищ Сталин. Это было между 10 и 11 часами вечера. Мы вошли в кабинет Сталина. Там кроме него сидел начальник Генерального штаба Борис Михайлович Шапошников. Легко можно было догадаться, что речь пойдет о чисто военных вопросах. Сталин не дал нам даже оглядеться. Мне не раз приходилось бывать в этом кабинете. Но большинство из нас здесь впервые. Уже позднее, освоившись с обстановкой, я заметил, что на одной стене кабинета (в простенках) висят портреты Суворова и Кутузова, на другой — военные карты.
И. В. Сталин с каждым из нас поздоровался за руку и тут же подозвал всех к столу. На большом столе его рабочего кабинета лежала карта. На карте разноцветными карандашами изображена какая-то схема. Сталин подробно разъяснил, что это схема оборонительных рубежей. Они проходили вокруг Углича, Рыбинска, Ярославля, Костромы, городов Ивановской и Горьковской областей. Обозначен также общий оборонительный рубеж всех трех областей. Мы внимательно всматривались в карту.
Сталин дал нам время подумать, поразмыслить, а затем спросил:
— Есть ли у вас какие вопросы, замечания, предложения?
Каких-либо расчетов строительства оборонительных рубежей по времени, по количеству людей и т. д. ни у кого даже предположительно не было. Да и сам военно-инженерный характер сооружений не освещался. Сталин сказал, что оборонительные рубежи надо возводить очень и очень быстро.
Мы, конечно, оказались совершенно неподготовленными к беседе по этому вопросу. Все молчали. Да и Сталин, видимо, не ожидал от нас ничего такого, что могло бы внести изменения в план, который предложил он.
Первым осмелился нарушить молчание я, сказав примерно следующее:
— По моему мнению, общий рубеж на территории Ярославской области проходит таким образом, что он поставил противника в несколько лучшее положение, чем нас. На нашей стороне много болотистых мест, на стороне противника есть рокадные дороги.
Когда я сказал «рокадные», Сталин взглянул на меня. «Откуда это?» — видимо, подумал он.
Конечно, Сталин мог просто махнуть рукой, спросив, нет ли у нас каких-либо существенных вопросов. Однако он этого не сделал. Он тихо сказал Б. М. Шапошникову, чтобы тот обратил на это внимание. Шапошников кивнул головой. Видимо, план оборонительной схемы подготовил Генеральный штаб, а Сталин взял на себя разъяснить его партийным работникам.
