Ходило много историй про людей, которые пострадали от рук банды скинхедов, когда те начинали рыскать по улицам в поисках развлечений, заскучав на вертолетной площадке – месте сбора скинхедов.
Случалось, что полиция прогоняла меня, потому что я препятствовал движению пешеходов, но в широкой зоне безопасности, которая образовалась вокруг меня и скинхедов, не было ни полиции, ни других людей. Я был один. Шута объявили вне закона.
Главный парень в группе больше не скрещивал руки на груди. Он высвободил ладони и начал аплодировать. Остальные последовали за ним. Я стоял смирно, опустив руки вдоль туловища. Парень засунул руку в карман куртки, достал нераспечатанную банку крепкого пива, положил ее в шляпу и сказал: «Во, блин». После этого они ушли. Я присел на ступеньки лестницы, открыл банку и сделал несколько больших глотков.
У меня всегда была плохая память на лица, а скинхеды еще и выглядят все одинаково, поэтому я не мог сказать, был ли парень, который сейчас стоял передо мной на улице Лунтмакаргатан, среди тех четверых. В любом случае тот факт, что он меня узнал, смягчил его отношение, и он снисходительно произнес:
– Скажи код. Мне и вправду нужно зайти.
А почему я, собственно, должен был ему отказать? Какое мне было дело до того, что он задумал? Кроме того, в нем было что-то такое, что говорило: его черепная коробка вмещает нечто большее, чем просто: «Швеция для шведов, оле-оле-оле». Может, это я просто выдумал оправдание, чтобы избежать чувства неловкости, но в любом случае ответил:
– Девятнадцать-девятнадцать.
Он усмехнулся.
– Введение женского избирательного права, да?
– А разве это было не… в 1921-м?
Он покачал головой:
– В 1921 году они впервые фактически голосовали. А решение было принято в 1919 году. Один хрен, читать надо.
Последнюю фразу он произнес неагрессивно, скорее в шутку. Я стоял и смотрел, как он подошел к кодовому замку, набрал цифры и вошел в ворота. Как будто не о чем было больше думать.
Во время обеда я хотел помедитировать, подумать о своем представлении и отследить спонтанные мысли о слабых местах, которые можно улучшить. Тогда я поработал бы с ними, придя домой. Но когда я сидел с тарелкой куриного салата, мысли вместо этого начали вращаться вокруг скинхеда, чего я и боялся.
Отчасти это было из-за его личности. Я раньше никогда не разговаривал со скинхедом, но, судя по их обычному поведению, этот парень не казался типичным представителем. Вряд ли у них на вертолетной площадке женское избирательное право числилось в списке тем для разговоров за пивом. Один раз я шел показывать фокусы на улице и услышал, как какие-то скинхеды вопят непристойную кричалку.
Еще, конечно, свою роль сыграл вопрос о его месте в воплощенных фантазиях опрятного соседа. Может, он был
Салат был съеден, кофе был выпит, и тогда я сделал то, что теперь вошло у меня в привычку. На свалку. Шлак, который я мог бы раскопать и рассмотреть, если бы представилась такая возможность, но не сейчас, когда на носу выступление.
Дети обладают той же способностью, что и Дональд Дак: за одну минуту перепрыгивать от горя к радости, а потом к злости.
У меня пока сохранялась способность, подобно Дональду Даку, отбрасывать все, что было непонятно или вызывало беспокойство. Каждую новую ситуацию я воспринимал с осторожностью. Не до конца, но достаточно для того, чтобы предать забвению скинхеда, кровь и кошмарные предчувствия. К тому моменту, когда я в четверть шестого направлялся через гряду показывать фокусы, это сработало. Мысли кружились только вокруг будущих трюков и отрепетированных слов. Да, увы.
Я открыл дверь, на которой висела вывеска с моим именем, и поприветствовал Роберто и Мигеля. В тот вечер было забронировано еще три стола, кроме той компании из десяти человек, которая должна была прийти смотреть на меня к семи часам.
