Что происходит, когда единственный человек, которого вы никогда не ожидали, внезапно оказывается тем, за которого вы будете бороться изо всех сил? Колтон украл мое сердце. Он не должен был этого делать, и я чертовски уверена, что он не хотел этого, но все же ворвался в мою жизнь, зажег во мне чувства, которые, как я думала, умерли навсегда, и разжег страсть, о существовании которой я и не подозревала. Райли выпала из этого чертового чулана и ворвалась в мою жизнь. Теперь я не думаю, что когда-нибудь стану прежним. Она видела проблески тьмы внутри меня, и все же она еще здесь. Все еще борется за меня. Она, без сомнения, святая, а я определенно грешник. Как получилось, что единственное, чего никто из нас не хотел — никто из нас не ожидал в ту роковую ночь, — заставляет нас так упорно бороться? Он крадет мое дыхание, останавливает мое сердце и снова возвращает меня к жизни, и все это за долю секунды. Но как я могу любить мужчину, который не впускает меня? Который постоянно отталкивает меня, чтобы помешать мне увидеть испорченные секреты в его прошлом? Мое сердце болит, но терпение и прощение могут зайти очень далеко. Как я могу желать женщину, которая нервирует меня, бросает мне вызов и заставляет меня видеть, что в глубокой, черной бездне моей души есть что-то, достойное ее любви? Место и человек, которым я поклялся никогда больше не быть. Ее самоотверженное сердце и сексуальное тело заслуживают гораздо большего, чем я когда-либо смогу ей дать. Я знаю, что не могу быть тем, кто ей нужен, так почему я не могу просто отпустить ее? Мы движимые нуждой и подпитываемые желанием, но достаточно ли этого, чтобы сохранить нашу любовь?
Гребаные сны. Мешанина временных осколков, которые кувыркаются в моем подсознании. Райли здесь. Заполняет их. Поглощает. И будь я проклят, если знаю, почему ее вид в том месте, которое обычно затуманено такими ужасными воспоминаниями, наполняет меня чувством спокойствия — тем, что я думаю, может оказаться надеждой — позволяя осознать, что у меня действительно может быть повод для исцеления. Повод преодолеть то дерьмо, что здесь скрывается. Что черная бездна в моем сердце может обладать способностью любить. Ее присутствие здесь, в таком темном месте, позволяет мне думать, что незаживающие раны, которые забрали мою душу и всегда мучали, могут, наконец, зарубцеваться.
Я сплю — я знаю, что сплю — так почему она повсюду, даже во сне? Она занимает мои мысли каждую минуту каждого проклятого дня, а теперь она вплетена в мое гребаное подсознание.
Она давит на меня.
Кастрирует.
Поглощает меня.
Она похожа на начало гонки, одновременно останавливая мне сердце и ускоряя его. Она заставляет меня думать, о чем не следует. Копает глубоко в черноте внутри меня и заставляет думать о
Видимо я и правда сплю, раз думаю о таком дерьме.
Должно быть все дело в ее новизне, которая заставляет меня чувствовать себя маленькой сучкой во время течки — так сильно я мечтаю именно о ней, а не только о безликом, совершенном теле, которое обычно часто посещает мои мечты. В ней есть что-то настолько охрененно горячее, что я схожу с ума. Черт, я действительно с нетерпением жду момента, чтобы провести с ней время, до того, как трахнуть, так же, как и момента, когда трахаю ее.
В отличие от многочисленных цыпочек, которые бросаются на меня всеми откровенно сексуальными способами: выставив грудь, глазами предлагая взять их так, как я хочу, раздвигая ноги по первому щелчку — и поверьте мне, почти всегда я, черт возьми, готов к игре. С Райли, однако, с самого начала все было по-другому, с того момента, как она вывалилась из этой гребаной подсобки в мою жизнь.
В моих снах мелькают образы. Этот первый удар, когда она посмотрела на меня своими чертовски великолепными глазами. Первый раз, когда я ее вкусил, который обжег мой разум, прокрался по позвоночнику, схватил за яйца и сказал, чтобы я не дал ей уйти, что я должен заполучить ее любой ценой. Образ ее покачивающейся задницы, когда она уходила не оглядываясь, завел меня тем, что я никогда раньше не считал сексуальным. Неповиновением.
Картинки продолжают сменять друг друга. Райли на коленях рядом с Зандером, пытается выманить его израненную душу из укрытия; вчера вечером в патио она, оседлав, сидит у меня на коленях в моей любимой футболке и трусиках; появляется у себя в офисе, на ее невероятном лице написано недоумение пополам с воинственным гневом на мое неопровержимое предложение; Райли стоит передо мной в кружевном белье, предлагая мне себя, бескорыстно отдавая мне всё.
Твою мать, Донаван, очнись.
Меня наполняет безысходность: желать ее так отчаянно и не в состоянии стряхнуть с себя этот проклятый сон, взяв ее сексуальное, как грех, тело, как мне хочется. Может быть, в этом-то всё и дело. Что она не понимает, насколько она сексуальна. В отличие от бесчисленных других женщин, которые часами пялятся на себя и критически осматривают, подавая себя с лучшей стороны, Райли не имеет об этом ни малейшего чертова понятия.
Образы ее прошлой ночью поглощают меня. Взгляд фиалковых глаз, припухшая нижняя губа, зажатая зубами, и тело, инстинктивно реагирующее на меня, подчиняющееся мне. Ее фирменный аромат ванили, смешанный с шампунем. Ее греховно сладкий вкус, вызывающий привыкание. Ее неотразимость, невинность и строптивость смешались в одном соблазнительном, фигуристом флаконе.
