Как и предсказывал Сэнди, они спросили, что я делал в то воскресенье утром. Я рассказал. Они старательно записали. Вы говорите, что рвали нарциссы у себя в саду и относили их на могилу родителей? Да. Это что, у вас привычка такая? Я время от времени вожу туда цветы, сказал я. Как часто? Пять-шесть раз в году.
По их поведению и задаваемым вопросам я понял, что они до сих пор не решили, как относиться к смерти Джоггера: как к несчастному случаю или чему похуже.
«За них решит ржавчина», — подумал я.
Я пошел вместе с ними посмотреть, как они соскребали грязь с краев ямы. Они укладывали комочки грязи в полиэтиленовые пакеты и помечали на них, откуда взят данный образец. С северной стороны ямы... с восточной, западной, южной.
Они были добросовестны и объективны. Так или иначе, ржавчина покажет.
Наконец они уехали, оставив меня в растрепанных чувствах при двух секретаршах.
— Они спрашивали, ладил ли ты с Джоггером! — возмущенно воскликнула Изабель. — Ведь Джоггер свалился в яму, разве не так?
— Надо все выяснить.
— Но... но...
— Угу, — сказал я. — Будем надеяться, что свалился.
— Все водители говорят, что свалился. Они всю неделю так говорят.
«Пытаясь убедить самих себя», — подумал я. Я поехал домой, и вскоре ко мне присоединился компьютерный гений. Он долго стоял, расставив ноги, в центре моей разгромленной гостиной, и непрерывно взъерошивал волосы.
— Да, — нарушил я молчание, — это делали с большой силой и удовольствием.
— Удовольствием? — Он задумался. — Пожалуй, так. Он положил останки старого компьютера на единственное свободное место в центре ковра и установил на его место новый, присоединив его к одной линии с компьютером в офисе Изабель. Хотя у меня все еще были карандашные графики, было приятно видеть светящийся экран и знать, что есть связь с конторой.
— Я гарантирую, что этот диск чист, — сказал эксперт. — И продам вам дискету, с помощью которой вы сможете следить, чтобы он оставался чистым. — Он показал мне, как ею пользоваться. — Если вдруг обнаружите вирус, звоните мне немедленно.
— Обязательно. — Я последил за его умелыми пальцами и задал несколько вопросов. — Если кто-то введет Микеланджело в компьютер в конторе, этот компьютер тоже окажется зараженным?
— Да, стоит только вывести здесь на экран программы с компьютера в конторе. И наоборот. Если кто-то введет вирус сюда, компьютер в конторе тоже его получит. Это касается всех компьютеров в этой сети.
— Значит, и компьютер Розы?
— Роза — ваша вторая секретарша? Да, конечно, мгновенно.
— И... если мы делаем копии на мягких дисках, вирус туда тоже попадает?
— Если у вас есть копии, будет лучше, если я их проверю до ухода, — заявил он.
— Есть.
— Но ваши девушки в конторе сказали, что они уже давно перестали делать копии.
— Знаю. — Я помолчал. — А секретарша Майкла Уотермида делала копии? Он поколебался.
— Не уверен, должен ли я вам говорить.
— Профессиональная тайна?
— Вроде того.
— Она все равно скажет Изабель.
— Тогда... вообще, да, она делала, и на ее гибких дисках с копиями тоже Микеланджело. Мне пришлось там весь комплект чистить.
— Так что их отчеты не пропадут.
— Скорее всего нет.
Он закончил установку и с жизнерадостной жалостью посмотрел на меня.
— Вам надо поучиться, — сказал он. — Прежде всего вам надо знать, как предохранять гибкие диски. Я мог бы вас научить, хоть вы и старый уже.
— А вы давно занимаетесь компьютерами? — спросил я.
— Как только научился держать в руках ручку.
«Как я ездить на лошади», — подумал я.
— Я приду на занятия, — пообещал я.
— Правда? Чудесно. Просто чудесно.
После его ухода мне удалось досмотреть все скачки в Челтенгеме и не заснуть. Мне было одновременно горько и приятно видеть, как конь, которого я когда-то тренировал и в которого вложил столько сил, выиграл Золотой кубок.
На нем должен был выступать я. Я мог бы... Что ж, с меня хватит и воспоминаний о его первых победах, например в двухмильной барьерной скачке. Или о его первом стипл-чейзе, который он выиграл, обойдя всех соперников, хотя чуть было не проиграл, замешкавшись на финише. Я ездил на нем восемь раз, и каждый раз побеждал. И вот он снова, все еще «звезда», хоть ему уже девять лет, стремительно несется к финишу, и все в нем есть — и выносливость, и мужество — предел мечтаний жокея.
Черт бы все побрал...
Я постарался стряхнуть с себя тошнотворную жалость к самому себе. «Давно пора забыть», — сказал я себе. Какое-то время было позволительно потосковать, но через три года уже хватит оглядываться назад, в прошлое. Только мне почему-то казалось, что я не смогу избавиться от ностальгии, пока последняя лошадь, на которой я когда-либо выступал, не попадет в центр для престарелых. Да и тогда вряд ли, если на моем пути опять встретится какой-нибудь Петерман.
Не успел я выключить телевизор, как зазвонил телефон и я услышал удивленный голос Лиззи.
— Привет! А я думала, попаду на автоответчик. Что же ты не в Челтенгеме?
— Не поехал.
— Да уж вижу. А почему? С головой все в порядке?
— Ничего страшного. Все время хочется спать.
— Естественное желание. Не противься ему.
— Слушаюсь, мэм.
