На противоположном крае ложи Джинджер и Виктор таращились в слепой экран, цепенея от жуткого предчувствия.
– Ты уже понял, что сейчас начнется? – проговорила Джинджер.
– Да. Из углубления в полу послышится музыка.
– Значит, в той пещере… действительно раньше показывали клики?
– В каком-то смысле, – осмотрительно сказал Виктор.
– Но здесь, по крайней мере, экран как экран. Он не похож на… в общем, это просто экран. Хороший, добротный холст. А не…
Внезапно из передней части зала их обдало странной звуковой волной. Под клацанье механизма и шипение расступающегося воздуха из недр пола медленно восставала дочь Безама Каллиопа. Пальцы ее давили на клапаны крохотной свирели с той неподражаемой страстностью, которая сохраняется только после самых первых занятий музыкой. Два дюжих тролля, раздувающие мехи где-то за сценой, старались не уступать ей в усердии.
Внизу, в партере, декан передал заведующему кафедрой небольшой пакетик.
– Изюм в шоколаде, – пояснил он.
– А выглядит, как крысиный помет, – сказал завкафедрой.
Декан перевел взгляд на пакетик и помрачнел:
– А ведь это он и есть. Минуту назад я уронил пакет на пол. А когда собирал, то еще подумал: что-то, думаю, много рассыпалось…
– Тс-с-с! – послышалось сзади. Костлявый череп Сдумса развернулся со скоростью магнитной стрелки.
– Шик, блеск! – гаркнул он. – Еще пару пенсов, и этот ослик – ваш!
Свет в зале продолжал таять. Вспыхнул экран. Затем возникла первая цифра, и счет, быстро мигая раскадровкой, пошел по убывающей.
Каллиопа впилась глазами в раскрытую перед ней партитуру, закатала манжеты, откинула волосы, щекотавшие ей глаза, и ринулась в удалую атаку на нечто, подававшее признаки старого анк-морпоркского городского гимна[26].
Огни в зале погасли.
Небо рябило и переливалось. С туманом это явление не имело ничего общего. Над землей витал серебристый свет с сиреневыми бликами, напоминающий гибрид облака и молнии.
Дальше, по направлению к Голывуду, небо светилось все сильнее. Это бросалось в глаза даже из небольшого проулка, примыкающего к заднику заведения Шэма Харги «Реберный дом», где две собаки наслаждались еще одним особым предложением «Все-Что-Можешь-Откопать-В-Помойке-Задаром».
Лэдди вскинул морду и зарычал.
– Понимаю тебя, – кивнул Гаспод. – Но ничего не поделаешь, знамение. Помнишь, я говорил о всяких предвещаниях?
По его шкуре пробежал разряд искр.
– Пошли, – сказал он. – Надо сказать людям. Ты же у нас в этом деле большой дока.
Кликликликакликаклика…
Только этот звук раздавался в «Одиозе». Каллиопа перестала играть и вместе с другими уставилась на экран.
Рты были открыты; они закрывались лишь затем, чтобы пережевать очередную порцию попзёрна.
Краем сознания Виктор понимал, что он видит плод своих усилий. Он пытался отвернуться. Даже сейчас какой-то голосок в его голове нашептывал ему, что происходит что-то неладное, но он его почти не слышал. Все идет, как идет. Вместе с другими он затаил дыхание, когда героиня начала свою борьбу за старый семейный рудник в Охваченном Безумием Мире… Посреди сцены кровопролитной битвы его начала колотить дрожь.
А собравшееся на балу общество виделось ему сквозь романтическую дымку. Его…
…Его ужалило под коленкой что-то холодное, липкое. Будто к штанине приложили полурастаявший кубик льда. Можно было попробовать не обращать на этот кубик внимания, но ощущение не отступало.
Виктор опустил взгляд.
– Прошу прощения, – произнес Гаспод. Виктор сосредоточил взор на новом предмете.
Но спустя мгновение глаза сами собой вернулись к экрану, на котором его гигантская копия целовала гигантскую копию Джинджер.
Липучая прохлада вновь растеклась по ноге. Он опять вынырнул на поверхность.
– Если хочешь, я могу укусить, – предложил Гаспод.
– Я, э-э, я…
– Могу укусить так, что взвоешь, – уточнил пес. – Ты только скажи.
– Не надо, э-э…
– Я говорил тебе о предвещании. Предвещание, предвещание, предвещание. Лэдди лаял, пока не охрип. А никто даже ухом не пошевелил. Вот я и прибегнул к старой дедовской технике – холодным носом ткнуть. Еще ни разу не подводила.
Виктор огляделся. Остальная часть публики прилипла к экрану. Создавалось впечатление, что они готовы остаться здесь наве… наве…
Навечно.
Виктор приподнял руки над подлокотниками кресла. Из пальцев с треском посыпались искры. Воздух приобрел маслянистость – верный признак мощного скопления магического потенциала, о чем знают даже студенты-первокурсники магических наук. В партере клубился туман. Глупость, конечно, но туман от этого никуда не девался. Он стелился по полу подобно бледному серебристому пледу.
Виктор потряс Джинджер за плечо. Помахал перед глазами рукой. Что-то крикнул ей в самое ухо.
Затем он принялся теребить патриция, вслед за ним – Достабля. Тела их немного отклонялись, но каждый раз возвращались в прежнее положение.
– Это клик во всем виноват, – прошептал он. – Картинка имеет над ними какую-то власть. Но какую? Это самая обычная картинка, не лучше и не хуже остальных. Магия в Голывуде никогда не применялась. Во всяком случае… в обычном своем виде…
