Движущиеся картинки полностью

— Когда из нашей деревни уезжал цирк, я испытывала нечто подобное, — промолвила Джинджер.

— Достабль говорил, что завтра будем делать новую картинку, — сказал Виктор. — По-моему, он их придумывает прямо на ходу. Ну а мы с тобой свои десять долларов получили. За минусом комиссионных, причитающихся Гасподу, — добросовестно уточнил он. Глупо улыбаясь, он смотрел на свою партнершу. — Гляди веселей! Ты ведь делаешь то, что всегда хотела делать.

— Не говори ерунды. Два месяца назад я даже не знала о движущихся картинках. Их просто не существовало.

Они бесцельно брели в сторону города.

— И кем же ты хотела стать? — отважился спросить он.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Знаю только, что дояркой мне быть никогда не хотелось.

Слово «доярка» было знакомо ему с детства. Виктор попытался связать отрывочные образы.

— А мне всегда казалось, что дойка коров — интересное занятие, — нерешительно сказал он. — Запах лютиков, бодрость, свежий воздух.

— Холодно, сыро, а только закончишь доить — эта чертова тварь лягнет ведро, и оно опрокинется. Давай не будем говорить о коровах. И об овцах. И о гусях тоже не будем. Я нашу ферму просто ненавидела.

— Понимаю.

— А еще, когда мне было пятнадцать лет, меня хотели выдать за двоюродного брата.

— Не рановато?

— Да нет… В наших краях все в таком возрасте выходят замуж и женятся.

— Почему?

— Наверное, чтобы было чем занять субботний вечер.

— А-а.

— А ты, разве не хотел кем-нибудь стать? — спросила Джинджер, вложив весь пренебрежительный смысл вопроса в одно коротенькое местоимение.

— В общем-то, не хотел, — ответил Виктор. — Каждая работа выглядит интересной — пока ей не займешься. В конечном итоге работа всегда останется работой. Пари держу, что даже такие личности, как Коэн-Варвар, вставая по утрам, думают: «Ох, только не это, опять целый день топтать подошвами сандалий эти скучные золотые престолы!»

— И что, он в самом деле этим занимается? — с невольным интересом спросила Джинджер.

— Да. Если верить рассказам.

— Зачем?

— Понятия не имею. Такая у человека работа. Джинджер зачерпнула пригоршню песка. В ней обнаружились крохотные белые ракушки, оставшиеся лежать в ладони, после того как сам песок тихими струйками просочился сквозь пальцы.

— Помню, как в нашу деревню приехал цирк, — сказала она. — Мне было десять лет. В цирке выступала девушка в трико с блестками. Она ходила по канату. Даже могла кувыркаться на нем. Все кричали, хлопали. Мне тогда на дерево влезть не позволяли, а ей хлопали. Вот тогда-то я все и решила.

— Ага, — сказал Виктор, пытаясь разобраться в тайнах психологии. — Ты решила, что обязательно должна кем-то стать.

— Не угадал. Тогда я решила, что стану больше чем кем-то.

Она швырнула ракушки в сторону заходящего солнца и рассмеялась.

— Стану главной мировой знаменитостью, все будут в меня влюбляться, и я буду жить вечно.

— Всегда полезно знать, чего хочешь, — дипломатично заметил Виктор.

— Знаешь, в чем трагедия этого мира? — продолжала Джинджер, не обращая на него ни малейшего внимания. — Трагедия его в том, что здесь полно людей, так и не узнавших, кем они хотят стать или в чем заключается их талант. Сыновья, пришедшие в кузницу потому, что там работали их отцы. Неподражаемые флейтисты, которые состарились и померли, так и не увидев никогда музыкального инструмента, и по этой причине ставшие не флейтистами, а пахарями-недотепами. Таланты, которые так и не были обнаружены… Возможно, при рождении эти люди ошиблись временем, поэтому их таланты так никто и не открыл.

Она перевела дыхание.

— Трагедия в том, что некоторые люди так и не узнали, кем они могли бы стать. Всему виной — упущенные возможности. Так вот, Голывуд — моя возможность, и это время — мое. Ты понимаешь?

Виктор ничего не понял из ее слов.

— Ага, — кивнул он.

Магия для простых людей, как говорит Зильберкит. Кто-то крутит ручку, а ты чувствуешь, как жизнь становится иной.

— И это касается не только меня, — продолжала Джинджер. — Эта возможность дана всем нам. Всем тем, кому не удалось родиться волшебниками, королями или героями. Голывуд — это большой кипящий котел, и на его поверхность всплывает уйма необычного, непривычного. Все кругом находят себе новые занятия. Ты знаешь, что женщинам в театрах играть не дозволено? Зато в Голывуде это можно. В Голывуде находится занятие даже для троллей, и находятся тролли, которые им занимаются, а не головы людям разбивают. А что делали рукояторы до того, как появились ручки, которые нужно крутить?

Она неопределенно махнула в сторону далеких огней Анк-Морпорка.

— А скоро найдут способ соединить движущиеся картинки со звуком, и тогда появятся люди, которые невероятно здорово умеют делать… умеют звучить. Пока они об этом и не догадываются, но они уже на подходе. Я их чувствую. Они совсем рядом.

В глазах ее полыхало золотое пламя. «Возможно, в них отражается заходящее солнце, — подумал Виктор, — однако…»