Артур заботливый и нежный, он всегда выслушает, встретит с работы, проводит до дома, как и полагается хорошему, воспитанному мужчине. Он добрый, хоть и странный. А Джокер другой. С ним страшно, и от него не убежать, он приходит, как ночной кошмар. Что их объединяет? Это один и тот же человек. Но такова жизнь, и однажды чёрное может стать белым, а белое чёрным. А порой в жизни появляется серая мораль.
========== И пришёл Джокер. Вместо пролога ==========
— Стойте! Стойте!
Лизи неслась по коридору, растрёпанная, уставшая, но безгранично счастливая. Размахивала руками, смеясь и вскрикивая «Стойте! Придержите лифт!» Синий рюкзак за спиной болтался из стороны в сторону, в нём что-то шуршало, звенело, потрескивало.
Дверь лифта уже почти закрылась, но вставший в проём коричневый ботинок явился спасительной преградой между маленьким разочарованием от ожидания лифта и большим лучезарным счастьем, дополняющим лучший из лучших день. Лизи уже почти заскочила в лифт, как её окликнули:
— Лизи Новак! Какие новости, детка?
Молодой чернокожий парень спрыгнул с лестницы и обнял Лизи.
— Дюки, угадай, кто занял первое место в веломарафоне сегодня утром?
Лизи закатила глаза и расплылась в улыбке, приплясывая на месте.
Веломарафон! Сколько лет она шла к этой большой маленькой мечте? Шесть! И наконец семёрка принесла не абы какую удачу, а маленькую победу над собой, над соперниками и над городом.
Лизи сияла.
— И это ещё не всё! Меня перевели на четвёртый курс. Всё-ё, конец мучениям, теперь я супервумен, сдала все экзамены, ни одного не завалила. Представляешь?
Лизи поправила очки и выдохнула после тирады. Дюки хлопнул её по плечу и кивнул, одаривая ответной улыбкой:
— Да, детка! Сегодня определённо твой день!
— Мой,— согласилась Лизи.
День и правда выдался отличный. Лизи вложила немало сил, чтобы прийти первой на марафоне. Крутила педали как последний раз, как будто улепётывала от самого дьявола. И наконец-то всё не зря, и Готэм отсыпал немного везения в её карман. А университет — как ещё одна премия «Оскар» за последнюю неделю. Вторая вышка, как-никак, и Лизи гордилась этим и лелеяла мечту уехать из Готэма. В практичную Германию, хотя манерная Франция с привкусом круассанов по утрам тоже ничего.
— Поедете?
Лизи оглянулась и ойкнула. Она заболталась с Дюки и совсем забыла про «гроб на верёвочках». Подпирая двери, на неё сверху вниз глядел тот самый странный сосед, которого Лизи, если говорить честно, считала чудиком. Она видала пару раз, как он, выходя из лифта, устало плёлся до своей квартиры и хохотал. Бывало, что, кем-то избитый, шаркал, хлюпал кровавым носом и всё равно смеялся. Такой смех не так просто забыть. Боялась ли она? Поначалу да, а потом, со временем, привыкла к чудаковатости соседа. С кем не бывает? В Готэме ещё и не такое увидишь. Но вот что её удивляло, так это то, что, несмотря на заливистый смех, она никогда не видела Артура Флека весёлым. Если он хохотал, то взгляд его, полный ненависти и боли, блуждал по стенам, и выглядел при этом Артур так, будто вокруг него не стены и не соты квартир, а толща воды. И Артур в ней тонул. Наверное, так смотрели отчаявшиеся и погибающие люди. Когда Лизи думала об этом, её каждый раз передёргивало.
— Да, — неуверенно ответила Лизи, оглянулась на Дюки и махнула ему.
Она шагнула в коробку лифта, как в гробницу, и встала в углу. Что-то скрипнуло, ухнуло, ладно хоть не взорвалось, и лифт как-то особенно уныло и тяжело тронулся. Чёртов ящик всё время дрожал, что-то натужно скрипело, стучало, и Лизи даже успела попрощаться с жизнью.
— Ужасное здание, правда?
Он кивнул.
— Поздравляю, — скрипучий голос Артура нарушил атмосферу Сайлент Хилла.
— Спасибо, — улыбнулась Лизи.
— Я Артур.
Лизи кивнула.
— А я Лизи.
И вдруг несчастный «гроб на верёвочках» тряхнуло как следует, да так, что Лизи даже стукнулась затылком об стену и простонала, потирая ушибленное место. Но это ещё полбеды. С шишкой на голове вполне можно было ужиться, пара-тройка дней, вот и все мучения. Вторая половина озадачила Лизи куда больше. Она осталась наедине с мужчиной, которого всегда считала чудиком. Ну… Дела.
Она не помнила, о чём они разговаривали, язык развязался сам собой. Всё-таки Лизи обычно в карман за словом не лезла, это самое слово у неё всегда было припасено на все случаи жизни. Лизи бы и рада была помолчать сколько нужно, но природная болтливость требовала выхода наружу. А когда живот жалобно заурчал, будто там поселился очень грустный кит, Артур выгреб из карманов всё содержимое и нашёл среди бумажек и прочих мелочей небольшую шоколадку. Он охотно отдал её Лизи.
— Спасибо. Ну вот, голодная смерть мне теперь не страшна, — засмеялась Лизи.
Артур улыбнулся. Он что-то спрашивал про велосипеды, про марафон, рассказывал про свою маму, но Лизи толком ничего не запомнила. А когда маленькая стрелка часов перевалила за первый круг циферблата и в ногах окончательно не осталось никакой правды, Лизи бросила рюкзак на пол и плюхнулась на него. Вызволят ли их когда-нибудь отсюда? Где носит этих ремонтников, когда они так нужны? Артур опустился рядом, и Лизи почувствовала тепло его тела. Да уж, в «гробу» было прохладно, но озвучить мысль вслух она всё-таки поостереглась, потому что Артур наверняка захотел бы поделиться с ней своей курткой, а Лизи почувствовала бы себя не в своей тарелке.
Сначала они молчали и слушали, как поскрипывает лифт, как орут на этажах.
