И тут Стессель улыбнулся знакомой мне улыбкой. Той улыбкой, которая означала лично для него возможную прибыль.
- Вы сами во сколько оцениваете вашу постройку на Высокой. Без бумаг, вот так, навскидку? – спросил он.
- Гм, - на секунду призадумался я. – Где-то тысяч в шестьдесят она мне обошлась. А что?
Стессель хитро прищурился. В очередной раз пыхнул сигарой, а затем вдруг встал и закрыл форточку. Потом на всякий случай выглянул за дверь и только тогда позволил себе выдать новую махинацию:
- В общем так, Василий Иванович. Я знаю, что вы человек прямой, витиеватых подходов не любите. Поэтому скажу сразу как есть. Что вы скажете на то, если я заплачу вам за вашу крепость сто тысяч, а вы потом…, - он замолчал, позволяя мне додумать его предложение.
Спустя пару секунд я продолжил его мысль:
- А мы с вами потом поделим разницу сверх моих затрат на постройку пополам?
Он кивнул и поправил:
- Разницу сверх ваших доказанных затрат. Что вы на это скажете?
Господи, да он еще спрашивает. Я, конечно, не вор, но кто в здравом уме откажется от такого предложения? Вернуть себе свое же, да пусть еще и с прибылью? Да полностью безопасно, да так, что по всем бумагам будет тишь да гладь? Нет, от подобного ни один человек дружащий с головой не откажется. Вот и я не отказался.
Необходимые бумаги я предоставил через три дня. Как я и опасался, кое-какие документы за ненадобностью не сохранились. Сохраненные же доказывали мои расходы на укрепления на тридцать три тысячи с какой-то мелочью. Кои я и получил лично из рук Стесселя. Ну а остальные шестьдесят семь мы поделили ровно пополам, так что я, получается, вернул себе все свои затраты. Ну а Анатолий Михайлович ловко заработал на этой войне, уведя из кассы крепости себе в карман в общей сложности более пятидесяти-шестидесяти тысяч.
Князь Микеладзе спустя неделю подготовил все необходимые для меня документы. Вручил их мне через своего человека, сунул в руки запрошенные билеты на поезд. И вот в первой неделе августа пришла мне пора покидать Порт-Артур. Вместе со мню поехали Лизка с Данилом. Чемоданы собраны, дела приведены в порядок.
На вокзал пришли провожать меня все, кто близко знал. И Мурзин, и Петро с Ульяной, и Пудовкин, уже главный редактор уже моей газеты «Новый Край», и Зверев из полицейского управления, и Валентин Махальчук, тот самый паренек, что теперь таскает рыбу в город. Он пришел вместе со своими отцом, матерью и маленькой сестрой Вероничкой, которую я когда-то спас куриным бульоном.
Прощания были недолгие. Санитарный эшелон с прицепленными к нему несколькими пассажирскими вагонами отходил по расписанию и поезд, стоя под парами, уже давал требовательные гудки. Последние раненные и покалеченные загружались в вагоны, отдавались последние команды. Проводник стал поторапливать:
- Загружайтесь, пожалуйста, не задерживайтесь. Поезд отойдет через три минуты.
Что ж, настала, значит, время прощаний. Первого я обнял Петра:
- Ну, что, Петро, удачи тебе в семейной жизни. Любви и счастья.
- Спасибо, Василий Иванович, - ответил он, заблестев увлаженными глазами. – И вам счастливого пути. Вы уж нас не забывайте, навещайте иногда.
- Если получится, - честно ответил я и, отпустив парня, аккуратно сграбастал хрупкую Ульяну. Ее живот уже был заметен. Девушка пискнула и испуганно, как бы я ее не поломал, замерла. – Сына должна родить, - подмигнул я ей и отпустил. Она озарилась улыбкой, приняв за чистую монету мое «пророчество», и ответила:
- Сын это холошо. Надо сына.
Петро вставил:
- Васькой назовем!
Следом я сдавил ладонь Пудовкина:
- Ну, Алексей Захарыч, оставляю на тебя целую газету. Мечтал ли ты об этом, когда мы с тобой на мотоцикле по Артуру куролесили?
- Мечтал, Василий Иванович.
- А помнишь, как я в воду с моста сиганул и чуть не утоп?
- Конечно помню. Хорошо мы тогда погуляли, весело.
- Вот и не забывай. Будешь потом рассказывать, как пьяный Рыбалко здесь кур давил. Только смотри, не печатай этого в газете, я для читателей всегда должен быть белым и пушистым.
Он хмыкнул:
- Ладно, не буду.
Звереву я также пожал руку. Он затряс ее, приговаривая:
- Это просто трагедия для крепости, что вы уезжаете. Правда, люди жалеют и хотят, чтобы вы здесь остались. Много добра вы сделали.
- Да, ладно, будет тебе, - отмахнулся я. – Ты-то как по службе за это время, не продвинулся?
- Да нет, куда нам. Как был помощником исправника, так им и остался. А что, я не жалуюсь. Жалование неплохое, да и должность для меня подходящая.
- А на место полицмейстера сесть не хочешь?
- Боже, неужели это в ваших силах? – со смехом удивился он. – Да вы никак самого Бога за бороду таскаете?
- Бога не Бога, но скоро к Императору на доклад попаду. Замолвлю за вас словечко и будете здесь сидеть кум-королю.
Конечно же это было сказано в шутку и Зверев это понял. Но, как известно, в каждой шутке есть всего лишь доля той самой шутки, остальное правда. Действительно, почему бы не похвалить работу человека перед Николаем, глядишь и появится у нас в городе свой, прикормленный полицмейстер.
