- А если им построить еще один аппарат? Про запас, так сказать?
- Не из чего. Двигатели мы снимали с моих мотоциклов, а их осталось всего два штуки. Лучше их моторы оставить под замену.
- Хорошо, как скажете. Вам виднее. В течение трех дней вам пришлют шесть человек, которых вы будете обязаны обучить искусству полета.
Я кивнул.
- Это все? Более у вас ничего нет ко мне? Никаких предложений?
Я хотел было сказать про желание Данила пойти добровольцем на Высокую, но передумал. Не та эта просьба, чтобы озвучивать ее перед Стесселем, ее вполне могут удовлетворить другие чины.
- Это все.
- Тогда всего доброго, Василий Иванович. До свидания.
И я вышел из штаба под вечернюю прохладу. Солнце быстро скрывалось за голыми, лишенными любой растительности сопками и город погружался во тьму.
Те шесть человек, что пришли ко мне через три дня, были простыми солдатами. Все как один низенькие, щупленькие, с испуганными, затравленными взглядами. У кого-то на лице красовался фиолетовый синяк, кто-то кособочился, тихо переживая боль в боку. Они стояли передо мною, затравленно поглядывая снизу-вверх, ожидали своей участи. Складывалось впечатление, что мне сюда прислали самых негодных, тех, от кого не было никакого проку на передовой в окопах.
Чуть позади меня, за спиной стояли Грязнов Святослав и Агафонов Владимир. Те, видя какую смену им прислали, кого требовалось им обучить, недовольно ухмылялись, бросали на солдатиков уничижительные взгляды. И хоть Агафонов, мой второй пилот, был почти одного роста с этими мужичками и конституцией их почти не превосходил, но вот уверенности и наглости у него было куда как больше.
- Я, так понимаю, вы и понятия не имеете зачем вас сюда отправили? Так? – вместо приветствия сказал я, разглядывая «великолепную» шестерку.
Солдаты не сразу ответили. Кто-то мотнул головой, кто-то просто уставился под ноги. Наконец, самый старший из них, подал голос:
- Никак нет, ваше благородие, не знаем.
- А что, унтер, который вас сюда привел, разве ничего не сказал?
- Никак нет, ваше благородие.
- Как зовут?
- Мирон Аннушкин, - представился солдат, но затем, спохватившись, добавил, - рядовой пятый роты двадцать пятого Восточно-Сибирского стрелкового полка.
- Знаешь кто я, Мирон Аннушкин?
- Никак нет, ваше благородие, не знаю.
Я с неким удивлением посмотрел на него, потом на остальных. Похоже, что в среде этой компании о том, кто я такой, знал лишь один человек. Совсем молоденький солдатик незаметно кивнул головой. К нему-то я и обратился:
- Тебя как зовут?
- Звенигородцев Иван, рядовой двенадцатой роты двадцать пятого Восточно-Сибиркого полка.
- Ого, так вы что, все с двадцать пятого полка?
- Так точно. Все.
- Ладно, понятно. Ты знаешь кто я такой?
- Так точно, знаю, ваше благородие.
- Ну, тогда озвучь, просвети своих коллег по несчастью.
К нему обернулось пять голов и Звенигородцев Иван их просветил. Расписал мою личность довольно красочно и точно. Солдатики раскрыли рты, удивленно воскликнули, затем вытянулись передо мною во фрунт словно перед генералом. И сразу же из их взглядов стал уходить страх.
- Зачем вы здесь, знаете?
- Никак нет, ваше благородие, - повторил Мирон Аннушкин, который взял на себя роль лидера в этой компании, - не знаем.
- А вот этого хлопца знаете? – я показал на Агафонова.
- Как же, конечно же знаем. Газетку мы местную всю от корки до корки прочитали.
- Ну, так вот, товарищи бойцы, теперь вот этот товарищ будет вас учить летать.
И они ахнули. Четверо из них истово перекрестились.
- Не всех, только четверых из вас. Двое же будут обучаться ремонту и наладке. Теорию полета буду преподавать лично я, практику будет вести господин Агафонов, а обучение ремонту и обслуживанию летательных аппаратов будет вести господин Грязнов. А кто из вас, чем будет заниматься, это мы сейчас и определим. Кто из вас боится высоты?
Ответом мне было молчание. Мужички нерешительно переглядывались. Один из них отводил взгляд. На него-то я и обрушился:
- Ты! Чего молчишь? Говори, высоты боишься? На крышу боишься лазить?
- Н-нет, - проблеял солдатик.
- А слесарничать приходилось? Ключи в руках держать умеешь?
- Н-нет.
- Значит, будешь у меня летать. Ты? – обратился я к следующему.
- Ваше благородие, никак нет, не боюсь. Слесарить не обучен. Летать согласен.
- Во как?!
Этот солдат меня удивил. Выпалил мне все на едином дыхании словно скороговоркой.
- Как зовут?
- Семен Лебедев, рядовой третьей роты…
- Не надо про роту, - остановил я его. – Чем на гражданке занимался?
- Половой я.
- Откуда?
- Из Костромы, ваше благородие.
- Ого, - удивился я и сам попробовал удивить Семена Лебедева, - когда-то я начинал купечествовать в Костроме. Там же и юриста себе толкового нашел.
И солдат расплылся в довольной улыбке, а потом меня огорошил:
- А я вас вспомнил. Вспомнил, как вы на сцене на гитаре играли, да романсы свои распевали. В ресторане тогда аншлаги были. Только вы тогда без усов были и помоложе. «Горочка» - это же ваша песня?
Я присмотрелся к нему внимательно.
- Нет, лицо мне твое незнакомо, - сообщил после тщетной попытки идентифицировать лицо мужичка.
