Было видно, что Попов со мной не согласен. Он готов был отстаивать свою точку зрения, и уже было открыл рот, чтобы мне возразить, но я его опередил:
- Мы уже обсудили это с Козинцевым. Сергей Сергеич, пойми - нам просто необходимо как можно быстрее оборачивать деньги. Мы не можем долго топтаться на одном месте, надо будет как можно быстрее вводить в производство другие изобретения, а для этого как раз и нужен быстрый доход. Этот прием в науке продаж называется периодом "снятия сливок". Именно в этот момент и должны будут отбиваться все наши вложения на исследования и организацию производства. Так что, не надо спорить, Сергей Сергеич, бабочка на этом этапе должна стоить пять копеек.
Пришлось нашему генеральному директору принять к сведению наши пожелания. Не сомневаюсь, что я его не переубедил, ну и ладно. Главное наши пожелания учтутся. После нескольких секунд молчания, я спросил:
- А как дела с застежкой-кнопкой?
Попов на секунду прикрыл уставшие глаза, потер их пальцами.
- Нормально. Там все просто, надо лишь придумать матрицы, по которым будет изгибаться изделия. Валентин кумекает, на токарном целыми днями вытачивает образцы и пробует штамповать. На сто рублей уже металла перевел, - усмехнулся он. - До конца года, думаю, запустим малое производство. По себестоимости рано еще говорить, пока не понятно, - он глубоко и устало вздохнул.
За окном уже темнело, был вечер. Цех НИОКРа был тих и безлюден, лишь изредка через приоткрытую дверь кабинета доносились глухие удары молотка. Я видел, что Попов устал и потому предложил ему закруглиться и вместе отправиться по домам. Он легко согласился, лишь сообщил, что обещал подбросить по пути до дома Пузеева.
- А он что, еще здесь?
- Да, слышите - долбит кувалдой? Это он с кнопками экспериментирует.
- Неужели? А посмотреть можно? Не опасно?
- Шутите? Конечно можно.
Мы спустились вниз. Прошли по темному цеху до слесарки где обитал Валентин и толкнули дверь. Застали Пузеева врасплох, в самый момент размаха, отчего удар кувалдой вышел несколько смазанным и кривым. Железная матрица, получив удар по краю, пропела высокой, оглушающей нотой, соскочила вдруг со своего места и улетела в сторону, под верстак, в самую мглу.
Валентин ругнулся недовольно сквозь зубы, тяжело поднял железяку.
- Здравствуйте, Василий Иванович, - протянул он жесткую ладонь. Я поздоровался. - Вот, пробую кнопку гнуть.
- И как, получается?
- Не очень, - честно признался он. - Но я уже понял, что надо изменить.
Он поднял с пола слетевший с матрицы образец. Повертел его в пальцах, тщательно осмотрев, затем недовольно бросил на верстак:
- Опять не то. Завтра еще один вариант попробую
- А можно мне посмотреть? - попросил я.
Валентин пожал плечами. На верстаке был бардак - навален валом инструмент, крепеж, нарезанные листы тонкого металла и плотной белой ткани. Среди этого бардака Валентин в долю секунды отыскал выброшенный образец и протянул мне. Я подошел поближе к яркому свету керосиновой лампы и внимательно рассмотрел деталь. Это была нижняя половина кнопки. Запрессованная на лоскут холщевой тряпки она держалась вполне сносно, не шевелилась и не пыталась распасться на две половины. Выглядело тоже вроде бы ничего. Мне стало непонятно недовольство образцом Пузеева.
- А почему забраковал? - спросил я, возвращая кнопку.
Валентин раздраженно махнул рукой.
- Бурт не получается. Слишком мелкий, кнопка держаться не будет, - пояснил он. - Мы придумали, как верхнюю часть сделать, а я теперь с нижней мучаюсь, подгоняю. Уже неделю вожусь.
- А почему кувалдой запрессовываешь? Ручного пресса что ли нет?
- Дык..., сломал я его сегодня, - повинился Валентин, разведя руками. - Хрупкий оказался.
- Ну да, с такими-то руками..., - усмехнулся я, и Валентин устало осклабился. А Попов пояснил, видимо заступаясь за своего ценного работника:
- Пресс с браком оказался, он не виноват. Завтра отремонтируем, - и предложил. - Может, уже по домам поедем, а то поздно?
- Да, конечно, - согласился я.
За проходной уже стоял фаэтон, ожидая пассажиров. Забравшись внутрь, дали разрешение трогать. Извозчик щелкнул вожжами и медленно покатил нас до дома. Попов, не теряя времени, прикрыл глаза и моментально уснул - вымотался на работе. Как настоящий трудоголик живет работой.
Валентин поежился от прохладного воздуха. Достал папиросы из кармана брюк, выщелкнул из пачки одну гильзу.
- Не возражаете? - спросил он с надеждой.
- Валяй, - разрешил я. И Пузеев с наслаждение прикурил. Затянулся глубоко, задержал дыхание на несколько секунд, а затем с шумом выпустил могучую струю дыма в противоположную от меня сторону. Знал, что я не люблю табачный дым, тем более, если он от дешевого табака.
Через несколько минут тряски в фаэтоне и выкуренной папиросы, Пузеев решил подать голос:
- Василий Иванович, можно у вас поинтересоваться?
Я, если честно, тоже уже подремывал под мелодичный скрип фаэтона и хотел бы так и доехать до своего дома, но все же выдернул себя из сладкой нирваны.
- Что Валентин?
Пузеев подобрался, поелозил задом по кожаному сиденью.
