– Она про яйца спросила, я ей про яйца и ответил.
– С живыми людьми дело имеешь. И не все такие умные, но все равно живые. Она же ребенок еще.
– Вот и капитан мне этот про скрупулезность внушал, и чтобы не умничал.
– Попугай-то?
– В смысле?
– «Попугай» его зовут. Он слово какое-нибудь услышит, подцепит и мусолит потом неделю. Где надо и не надо. Я ему сказал сегодня, не надо, мол, умничать, бери бабки и отдавай человека. Зачем тебе компьютер, моего слова мало?
– Он, Петя, теперь «филигранностью» всех доставать будет. Как я понимаю это дело.
– Почему?
– Да так мне почему-то кажется.
Волковский джип вывернул на Саблинскую, сделал правый поворот на Пушкарскую, потом левый на Ленина (которая теперь Широкая) и выехал на Большой проспект Петроградской стороны, направляясь на Васильевский остров.
Мишка Лазарский отмечал про себя все эти названия знакомых с детства улиц, смотрел на старые дома и очень не хотел в клинику.
– Пацанчики, родненькие, – приговаривал он, – какие же вы хорошие. Не сдавайте меня в больничку, а? Ну давайте еще хоть один денек набулдыкаемся сегодня! Ну ведь как здорово-то, а? Что ж вы как гады последние? Меня на койку, а сами пойдете, жить будете в полной свободе от зависимости. А я?
– Миша, – на секунду обернулся Волков, не отрывая взгляда от скользкой дороги, – вспомни о маме. Мама ждет тебя трезвым. Сынок твой…
– …тянет к тебе за океаном розовые ручки, – подхватил Александр, – лепечет: «Дэди, нье нада дрынк йетот терибл уотка в йетот харибл Раша! Гоу ту ми трезвым! Мне нье нужет ё мани! Я вонт, чтобы от тебя не воняло перегаром! Ай лав ю!»
– Гурский, – сказал Волков, – и все-таки ты чудовище.
– Ребята,– Лазарский расплывался в улыбке, – как я вас люблю.
– Любишь – женись, – пожал плечами Петр.
– Устал – отдохни, – кивнул Гурский.
– Ага… – Мишка поправил шарф. – Умный – покажи свои бабки.
– Это грубо, – сказал Волков.
– И все равно я вас люблю.
– Любишь – женись…
«Понаезжают…» – пробурчал Волков, разворачивая машину возле частной лечебницы на Косой линии Васильевского острова.
Он включил печку, потому что стекла с правой стороны, где сидел Адашев– Гурский, сразу запотели.
– Что?
– Понаезжают, говорю, а потом… Ну не получается из русского человека счастливого американца. Проверено. Ихнее счастье под другие мозги приспособлено.
– Так Мишка же еврей.
– Наш, – назидательно поднял палец Петр. – Русский еврей. Чего, спрашивается, поперся?
– Ну… не столько он, сколько родители.
– Да сам, сам рванул. За бабками, в конечном итоге. А ведь сказано: «Что толку тебе в том, если кучу баксов срубишь, а душе своей повредишь?» И вот – пожалте бриться.
– Так ведь там же сказано, чтобы вкалывать в поте лица своего. А у нас в те времена, потей хоть… перепотей весь, в результате только геморрой.
– Ты не передергивай. Он думал, там все-таки полегче будет. А потеть и у нас можно. Хоть теперь, хоть тогда. У нас даже лучше – прохладнее.
– Слушай, ты вроде не выпивал сегодня. Чего это тебя понесло? Откуда ты знаешь, что он думал? Может, у него на тот момент здесь по жизни – вилы, а там – шанс. Если уж ты у нас такой книжник, то и тебе, между прочим, сказано: «Не суди…» И вообще, мы поворот промахнули, там левого уже не будет.
– Да заброшу я тебя, мы на Первой развернемся.
– Я у тебя трубку оставил вроде бы… – Гурский ощупывал карманы куртки. – Ты про вшей сказал, я и стал себя осматривать, телефон вынул, а мне на него звонить должны.
– Нет, ко мне уже не успеваем, давай я сначала по делу встречусь, а потом заедем. Тебе когда звонить-то будут?
– Да вроде уже и должны. Тут еженедельник один, я им последние месяца два, раз в неделю, достоверные материалы ношу. О реальных случаях контактов с пришельцами.
– И что, платят?
– Слезы. На водку разве что.
– Ладно, перезвонят. А Лазарик тем не менее…
– Слушай, ты сам-то из ментуры в контору эту частную зачем пошел?
– Объясняю, – кивнул Волков. – Во-первых, я сначала просто ушел, в никуда, потому что сил на все это смотреть уже больше не было. Это – раз. А уже потом меня позвали в Бюро, к Деду. Это – два. Да и не такая уж она и частная, как выясняется в последнее время.
– Но все равно, зачем?
– А жрать на что? Что я умею? Тачка эта, труба – это ж все казенное. И вообще… Я без ствола, как без штанов.
– Ну, а у Лазарика – свое. Так что, знаешь… А у тебя разговор там надолго?
– Вряд ли. Там и дела-то вроде нет никакого. Просто отец клиентки этой каким-то образом с Дедом связан был. Что-то там было у них давно, воевали вместе или еще что – не знаю. Вот он меня и попросил, взгляни, мол, что там к чему, а то у дочки, дескать, сомнения, а ментам плевать. Ну, мы с ней сейчас поговорили, она изложила в двух словах, но… Короче, договорились, что я через часок подъеду и уже пообстоятельнее все обсудим.
– А я не помешаю?
– Да ладно…
Джип повернул с Пушкарской улицы направо, проехал по Кронверкской до проспекта и, сделав еще один правый поворот, остановился у квадратных каменных колонн подворотни дома № 45.
Волков и Адашев-Гурский подошли к парадной двери и остановились, обнаружив, что она заперта на кодовый замок.
