Носки, как известно, являются самой пикантной деталью мужского гардероба. Это запало в его душу еще в юные годы, в эпоху всеобщего дефицита, когда относительно приличные трикотажные трусы раздобыть по случаю еще было возможно, и при правильном с ними обращении служили они достаточно долго, не являясь в ситуации экспромта поводом для конфуза, но носки… То они были не того цвета. То с дырочкой. То (пардон, конечно) от них дурно пахло.
И вот иной раз возникает незапланированный момент известной биологам, да и просто всякому, кто знаком с взаимоотношениями полов и неудержимой их тягой к размножению, близости с очаровательной малознакомой барышней.
Хорошо еще, если барышня упорхнет под душ и предоставит возможность быстренько раздеться в одиночестве. Тогда еще носки можно и в карман засунуть, а уж потом снять брюки. А если все происходит в едином, так сказать, порыве? Ну, типа, в порыве страсти? В состоянии острого, если кто понимает, приступа полового влечения?
Вот тут – беда.
Все что угодно может снять с себя мужчина легко, элегантно и непринужденно: рубашку, брюки, трусы и даже, иной раз, наплечную кобуру с большой пушкой.
Но только не носки.
Вот такие мысли крутились в голове у Петра Волкова в процессе осуществления им того, что французы называют «фер лямур» и что в силу специфики этих самых мыслей затянулось. И затянулось весьма.
Ирина Гольдберг об этих его мыслях ничего знать не могла и поэтому восторженно восприняла столь необычно длительные любовные утехи как характеристику исключительной мужской силы своего случайного возлюбленного, что добавило ей страсти и раскованности. Она стала стонать и громко вскрикивать, вонзая полированные ноготки в мускулистую спину, а это, в свою очередь, вернуло Петра к действительности и позволило ему, наконец, добраться до того самого эмоционального порога, за которым заканчивается страна вожделения и начинается территория выполненного долга.
Они перешагнули этот порог вместе.
Задыхаясь, Петр перевернулся на спину и с закрытыми глазами протянул вперед руку, делая кистью хватательные движения:
– Дай…
Ирина звонко чмокнула его в плечо, легко выскользнула из постели, накинула на себя халатик, вышла из спальни и вернулась с прикуренной сигаретой и маленькой керамической пепельницей в руках.
– На.
Волков сел в постели, взял сигарету, пепельницу и, взглянув на дымящееся «Мальборо», спросил:
– А где… мое? – Формулировать он был не в силах.
– Кое-что здесь, – Ирина указала на кресло, где грудой лежали скомканные его вещи, – кое-что там, – она сделала рукой неопределенный жест в сторону гостиной. – Прости, я в ванну нырну.
– Далеко не заплывай.
– О'кей, – она улыбнулась и вышла из спальни.
Петр сидел на постели, курил сигарету и тщетно пытался придать мыслям хоть какое-нибудь направление.
В голове крутилось: «Меня трахнули. Господи, меня трахнули!..»
Волков докурил сигарету, погасил ее в пепельнице и поставил пепельницу на тумбочку у кровати. Затем он обречено взглянул на кучу своих вещей, комком лежащих в кресле, пытаясь увидеть трусы, отказался на время от этой затеи, накинул на себя одеяло и, придерживая его одной рукой, прошлепал босиком в гостиную.
Там он, скорее машинально, а может быть, подсознательно стараясь быстрее вернуться к обычному ходу вещей, вынул из висящей на спинке стула кобуры пистолет, взглянул на обойму и, слегка оттянув затвор, проверил патронник. Все было в порядке. Убрал пистолет обратно.
Действия он совершил, применительно к данной ситуации, совершенно бессмысленные, но привычные, и на душе стало как-то легче.
Уже увереннее он вышел в переднюю, поднял с пола свою куртку, вынул из кармана пачку «Винстона» и зажигалку. Повесил куртку на вешалку. Вернулся в гостиную и, звонко динькнув крышкой «Зиппы», закурил, пытаясь осмыслить происшедшее. Получалось не очень.
«Помрачение какое-то», – решил он.
Ну, случилось и случилось. Странно как-то. Но, в конце концов, не все на свете можно объяснить с рациональной точки зрения. Очень бы хотелось взглянуть в глаза человеку, который сможет доступно растолковать, что такое электрический ток. И не в плане направленного потока электронов, а в принципе, по сути.
Но ведь пользуется же себе народонаселение электронагревательными приборами и бытовой техникой. И ничего.
Петр погасил сигарету и вернулся в спальню на поиски трусов.
Трусы оказались непосредственно внутри брошенных на кресло брюк. Там же на кресле комочками лежали носки.
В дверях появилась смущенно улыбающаяся Ирина, все в том же полупрозрачном халатике.
– Ну что? – она встряхнула влажными волосами. – Я полагаю, это нужно отметить.
– Думаешь?
– Уверена, – она скрылась за дверью и через минуту вернулась в гостиную с двумя бокалами в одной руке и с початой бутылкой коньяка в другой.
– Я должен произнести тост? – Петр вышел из спальни в брюках и носках, но без рубашки.
– Непременно, – Ирина плеснула коньяк в бокалы и протянула один из них Волкову.
– Ну… – он глубоко вздохнул. – Желаю, чтобы все…
– Аналогично.
