Волков принес коньяку. Ирина взяла бокал двумя руками и стала пить мелкими глотками, звякая зубами о стекло. Выпила до дна и, поставив бокал на тумбочку, потянулась за сигаретами. Петр щелкнул зажигалкой.
– Сейчас, – она сделала жадную затяжку.– Сейчас все расскажу, подожди… Петр подал ей пепельницу.
– Ну… – Ирина пожала плечами и удивленно подняла брови. – В общем, она говорит… что… кто-то позвонил, и он вышел…
– В дверь позвонили?
– Нет, – покачала головой. – Не в дверь. По телефону.
– Ира…
– Да, сейчас.
– Ну успокойся.
– Ага. Ну вот… Лена говорит, что позвонили по телефону. Они спали. Виктор стал одеваться, она у него и спрашивает, мол, ты куда? А он натянул спортивный костюм, дескать, я на секунду, спи, и пошел. А через несколько секунд – взрыв. Там у нее сейчас милиции полный дом.
– Что говорят?
– Говорят – граната. Тян… вытянутая?
– На растяжке.
– Вот. Да. Они так и говорят. Он дверь открыл, а она и взорвалась. У соседей двери раскурочило, говорит, а у них стекла вылетели на кухне. Его уже увезли.
– Когда это было?
– Часа полтора назад. Мне туда ехать?
– Она просила?
– Говорит, если можешь…
– А ты можешь?
– Нет… – она опять помотала головой.
– Ну и не надо. Что тебе там делать? На кровищу смотреть? – сказал Петр и сразу пожалел о своих словах.
Ирина вздрогнула, как от удара, съежилась и забралась с головой под одеяло.
– Господи… – глухо стонала она в подушку. – Господи, что же это такое происходит?
«Что-что, – подумал Волков. – Да ничего. Живем мы здесь, будь оно неладно».
Адашев-Гурский, безусловно, отчасти лукавил, когда категорически отказывался от поездки на Дальний Восток, ссылаясь на непреодолимую высотобоязнь и отвращение к общепиту.
Будучи по сути своей барином и лентяем, он тем не менее, возможно, опять– таки в силу чисто генетической своей природы, был жутким авантюристом.
В раннем детстве, например, ему, как и всякому ребенку, строго-настрого запрещали прикасаться к электроприборам, бездоказательно утверждая, что, дескать, вот сюда сунешься – убьет. Именно поэтому однажды он и снял с новенького по тем временам радиоприемника «Рекорд» черную заднюю крышку из толстого картона и ткнул пальцем в какую-то там ерундовину, что находилась внутри и непреодолимо тянула к себе тем, что с виду была наиболее опасна.
Его шарахнуло так, что он чуть не потерял сознание и, видимо, остался жив только потому, что, падая, выдернул руку из смертоносного нутра включенного в сеть приемника.
Его жутко вздули, но он был счастлив впервые в жизни он пережил тот сладостный миг, когда, переступив через собственный страх, ты прикасаешься к тому, что может и должно, по логике вещей, тебя убить, но ангел-хранитель распахивает свои крыла, и смертельная опасность обжигает, но не лишает тебя жизни и возможности повторить этот опыт вновь и вновь.
Боялся ли Гурский летать самолетом? Безусловно.
Но и получал от этого колоссальное удовольствие. Мог ли он лишить себя подвернувшейся вдруг возможности слетать на край света? Да никогда в жизни. Ради этого можно было примириться и с неизбежностью изжоги, которую сулила казенная еда. А хороший глоток выпивки был тем непременным компонентом, без которого путешествие и не путешествие вроде, а так, командировка какая-то.
Александр, стянув с себя черный шерстяной шлем, шагнул в поданный к дверям автобус и поехал через летное поле к аэроплану.
Стоя на пронизывающем ветру у трапа в ожидании посадки, он вдруг увидел знакомое лицо.
– Ольга! – окликнул он.
– Привет, ты это куда?
– В Хабаровск. А ты?
– Я дальше, в Петропавловск. Надо же, тысячу лет…
– Столько не живут. Меньше гораздо.
– Кто ж считает?
– Я. Каждую встречу с тобой.
– А ты совсем не меняешься, как я погляжу, – улыбнулась она.
– А какой смысл?
Пассажиры переместились плотнее к трапу и стали потихоньку втягиваться в самолет.
– У тебя какое место?-спросила Ольга.
– Рядом с тобой, естественно.
– А я не одна.
– Непруха, выходит. А я уж губы раскатал. Вечно с тобой так.
– Ты все о своем… Познакомься лучше. Очаровательная миниатюрная девушка с ярко выраженными азиатскими чертами лица протянула Гурскому руку:
– Лана.
– Александр, – Адашев склонился к протянутой руке, прикоснулся к ней губами, распрямился и произнес: – Лучше… Да тут оба варианта лучше. За кем теперь ухлестывать-то прикажешь?
– Ладно тебе, не пугай ребенка, – Оль|га шагнула на трап. – Пошли, Лана.
В полупустом салоне самолета Гурский выбрал место возле окна и позвал Ольгу к себе. Лана устроилась рядом с ними, через проход.
– Ну? – сказал, усевшись в кресле поудобнее, Александр. – Докладывай.
– Ну что… – Ольга, сев рядом, распах-Днула шубку, встряхнула золотистыми воло-рсами и улыбнулась. – Давай ты рассказывай. Женат?
– Нет.
– А ведь был.
– Это когда было…
– А дети?
– Культурный чеснок семян не дает.
– Нет, ну ты нисколько не меняешься… Даже внешне.
– А ты все хорошеешь. Надо было все-таки на тебе жениться.
– А я, между прочим, тоже развелась.
– Ну так и… За чем же дело стало? Ты мне до сих пор снишься.
– Ой, Гурский… Я же тебя знаю, как если бы сама тебя родила. Тебе оно надо?
– Нет.
– А чего болтаешь?
– Беседуем же.
