Он пересек площадь, вошел в магазин и, подойдя к прилавку, вынул, расстегнув зиппер, из нагрудного кармана куртки бумажник.
– Дя-яинька, дай на хлебушек! – плаксивыми голосами заканючили возле него трое пацанов лет девяти-десяти.
– А что это вы здесь делаете в такое время? – не находя сил даже на назидательные интонации, спросил он.
– Мамка домой без хлебушка не пуска-ает…
– Фигу вам, а не на хлебушек. Мамке вашей на пузырь небось не хватает. Так? Или вообще на «чек». Ну-ка, пошли. – Он взял одного за руку и, спустившись на две ступеньки, прошел в соседний отдел.
– Три банки тушенки, три банки сгущенки, – начал он перечислять продавцу. – Теперь… вон там, это у вас гречка по килограмму расфасована? Три пакета дайте. Масла растительного бутылку, сливочного килограмм. У вас какой хлеб свежий? Дайте три. Да! Это же новое поколение… Дайте им «пепси». Тоже три. Вон – самые большие.По пакетам разложите, пожалуйста. И вот что… У вас ножик есть? Если не затруднит…
Продавец вынул из кармана и подал Адашеву толстый многофункциональный перочинный ножик китайского производства. Александр раскрыл шило и пробил в банках тушенки и сгущенки по нескольку дырочек.
– Вот, – сказал он мальчишкам, кладя на прилавок нож, – это чтобы мамка ваша не продала. Жуйте.
Расплатившись, он бросил бумажник в большой широкий наружный карман куртки и стал помогать укладывать продукты в пакеты.
– Держите, Гавроши, и марш а ля мэ-зон, мерд алер!..
– Спасибо, дяинька! – Пацаны испарились.
– Спасибо – это много, – сказал вслед Гурский, – достаточно, чтобы вы людьми выросли. Или людями. Как правильно, вы не в курсе?
– Да мне без разницы, – продавец взял с прилавка ножик и, защелкнув шило, убрал его в карман. – Только они у вас лопатник помыли.
– Иди ты? – Адашев сунул руку в карман. – И правда. Вот ведь…
– Держи, – продавец откупорил и протянул ему бутылку пива. – Альберт Швейцер… Ты откуда такой?
– Из Питера.
– А, ну понятно. Вы все тут вразнос идете. У тебя вроде там немного и было. Еще-то есть?
– Давай посмотрим.
Александр расстегнул пуховик, запустил руку глубоко за спину и достал из потайного кармана пакет, в который еще в самолете отложил доллары и крупные рублевые купюры. В бумажнике он оставил тогда немного средств на текущие расходы и после всех трат, включая и вот эту последнюю, на гаврошей, оставалась там сущая ерунда. Жаль было самого бумажника, который подарила на день рождения некая Татьяна.
– А ты видел? – спросил Гурский продавца.
– Чо ж не видеть-то… Дураком надо быть.
– Угу… – кивнул Гурский. – А что, на самом деле, как кто из Питера сюда попадает – тут же вразнос?
– Да повидал я вашего брата, – продавец окинул взглядом камуфляж Гурского. – Сидите, сидите там у себя, а как вырвались – ты на себя посмотри. Что, я не прав? Тебе чего надо? Водки и бабу. Так, командир?
– Ну, в принципе…
– Слушай меня: бери сразу коробку; вот здесь, рядом, гостиница, там девки свои, нормальные, не обнесут. Погуляй пару дней. Только на улицу не выходи. Там, по Амурскому бульвару, чуть дальше Дом быта – банька, джакузи, то-се, в двух шагах всего. Девкам скажешь, они тебя доставят. Деньги на обратную дорогу только сразу отложи. И гуляй…
– Вопрос можно?
– А то…
– Ты почему меня Альбертом Швейцером назвал?
– Так… Вон, смотри, – продавец бросил на прилавок книжку в черной глянцевой обложке. – Оставил кто-то. А мне по ночам делать нечего, я и прочел. Похож ты на него. Добрый, как дурак. Хочешь – бери.
– Не хочу. Читал.
– Значит, водки?
– Водки.
– Подожди, я тебе коробку запечатанную принесу.
– Не надо коробку. Бутылку.
– Зря. Дороже выйдет.
– А мы не ищем легких путей.
– Смотри, тебе жить. Только если бутылку, то вон там, в том отделе, у Верки.
– Слушай, что-то устаю я. Взбодриться бы. Тебя как зовут?
– Петр.
– Вот. Друг у меня есть, тоже Петром зовут. Давай-ка, Петя, выпьем да закусим. Ты как, а?
– Ну что… ладно, давай, Альберт, вон там проходи – и сюда. Сюда вот давай, – он открыл дверь в служебку. – Заходи.
Гурский прошел за прилавок и вошел в крохотную комнатку, где у стены помещался маленький диван, а напротив стояли два стула и стол, под которым дышала жаром «трамвайка».
– Держи, – Петр поставил на стол бутылку коньяку и миску с нарезанной толстыми ломтями красной рыбой. – Тебе пожрать надо, ты плывешь. Сколько квасишь-то?
– Дак…
– Вот я и говорю, – он разрезал пополам лимон и, расковыряв серединку ножом, выжал сок на рыбу. Достал из шкафчика два стакана.
– Ну что, открыть не в силах даже? – откупорил бутылку, плеснул в стаканы и взял один в руку. – Ну, давай.
– Давай, однако…
Они выпили, взяли по ломтю рыбы и стали закусывать сочной красной мякотью.
– Легчает?
– Скоро узнаем, – Гурский взял еще один кусок.
