— Ну вот смотри — если он, по-твоему, слушал твой телефон и направил парня из Хабаровска на Камчатку, то, по логике вещей, он должен был слышать и твой разговор с этим, с Никитиным. Так?
— Ну?
— А если так, то, следуя все той же логике вещей, получается, что это он сам, заметая свои же собственные следы, мочканул банкира, а потом сам же и застрелился. В затылок.
— В затылок неудобно очень.
— А ты пробовал? Теперь… Если твой телефон слушал не он, а его старшие товарищи — с его ли подачи, с подачи ли Зубова, это для нас сейчас не важно, — то на фига им, спрашивается, какая-то запутка с трубкой, о которой они ни сном, ни духом? Им оно надо?
— Говори-говори…
— Так что говорить-то?.. Ну, могли, разумеется, слушать тебя старшие отдельно, Шамиль отдельно. Но тогда почему, услышав, что он у «конторы» в разработке, и зная, что старшие, скорее всего, тоже слышат, он, прекрасно понимая, что все это для него значит, спокойно впускает в дом киллера и позволяет себя грохнуть? Он что — идиот, по-твоему? Ты в это веришь?
— Ну…
— Так вот, сдается мне, Петр Сергеич, что слушали тебя исключительно старшие. И только после твоего визита в банк, когда ты уж совсем внаглую попер. Прослушали, прикинули и приняли меры. И все. А Шамиль тебя и вовсе не слушал. Нужен ты ему… На тот момент вся ответственность за кредит на Гольдберге была. Да и сейчас осталась. Ты же сам говорил, что Кадырова ни в каких документах нет. Чего ему дергаться? И даже после убийства Виктора он мог совершенно спокойно глядеть в глаза прокуратуре, во всем ее составе, качать головой, цокать языком и сокрушаться по поводу бандитского беспредела. Если бы еще.ему этого захотелось, конечно. Ну нету у прокуратуры методов против Кости Сапрыкина, ну что тут делать?
— У меня-то есть.
— А у тебя есть. Но он этого не знал. И поэтому был ты ему… Ну сам прикинь — кто он и кто ты, с его точки зрения?
— Но ведь…
— И еще, прости, что перебиваю, но… уж больно убийца этот ваш, мотоциклист, страшный. Слишком. Весь такой черный, на громадном черном мотоцикле, и пистолет у него большой и тоже черный. Вот только стреляет он из него мимо. Стоял, весь такой упакованный, ждал вас, дождался — пум! пум! — с трех метров. Ах ты, мать твою за ногу! Промазал! Ну ладно, завтра застрелю. Пистолет бросил и упылил. Ну? Петь, это тебе как?
И потом, стреляли в вас сразу же после того, как ты в офисе с Шамилем общался и намеки всякие страшные ему делал. Это так. Но ты же юрист, вас же учат, что «после того» — это вовсе не обязательно «вследствие того». Это даже я знаю. Уж извини.
— Но я ведь…
— Конечно. Тормознись он еще на секундочку, ты бы его завалил, не спорю. Но только, Петя, ты бы и руки-то поднять не успел, если бы он тебе этого не позволил. А потом уже и Ирину… Вы, Ира, испугались?
— Ну конечно, очень.
— И правильно. Вот чего он хотел. Или они. Я лично никакого другого объяснения не вижу. Я не прав?
— То есть выходит…
— Да, — Гурский опять встал из-за стола. — Виктор, Шамиль, «кабанчик-шпала» и все эти разборки кровавые — это одна компания. А вот дискета и гонец за трубкой, который у меня перехватить ее пытался, — совсем другая. У них и стилистика-то разная. Там — откровенно бандитская, а тут…
— Скорее воровская, — кивнул Петр.
— Ну… Он же мне перо в бок не воткнул? Просто вытолкнул — и все. А с этим мотоциклистом — вообще цирк.
— Все равно странно. Воры, они тоже, знаешь… у них не забалуешь. Чего они с нами цацкаются?
— Вот у них и спроси. Но — логично?
— Ну хорошо, заслужил, — Волков наполнил рюмки и одну из них протянул Гур— скому.
— Благодарствуйте, — Александр подошел к столу и взял водку. — И еще одно… Собственно, самое главное. Да, отец ваш, Ира, имел определенные дела с Шацким. Но не те это дела, которые на дискете. Это мы знаем. Значит, «каталог» этот чужой. Что с ним Аркадий Соломоныч делал, нам не важно. Важно, что у него хозяин должен быть. Понимаете? Хозяин. Вот ему-то он позарез и нужен. Он и отправил гонца на Дальний Восток. И телефон твой, Петр, именно он слушает. Отсюда и коррективы маршрута в Хабаровске, и то, что гонец этот одновременно со мной вылетел. Тебе же Лена Тарасова именно на трубку позвонила в самый первый раз, помнишь? Сказала, что Сталин в Комсомольске, так? Это здесь, у Ирины в доме было.
— А откуда он вообще про все эти дела с трубкой знает?
— Вот! Ирочка, вы его знать должны. Это какой-то знакомый вашего отца. Кому вы эту историю про муляж в отцовском кармане рассказывали?
— Меня это настолько… я всем рассказывала.
— Подумайте, не может же это быть сто человек.
— Нет, конечно, но… Я была в таком состоянии. Милиции в первую очередь, Шацкому, Виктору, еще кому-то…
— А ну-ка… — Волков встал из-за стола, вышел из кухни в переднюю и вернулся со своим сотовым телефоном в руках. — Если ты, Гурский, прав, мы ему сейчас позвоним. Что мы теряем?
— Ну? — повернулся Адашев-Гурский к Ирине. — А вы говорите… Его бы еще «мон-плезир» от «монпансье» на слух отличать научить, и ему же цены не будет.
Петр набрал какой-то номер, подождал, ему ответили, он выслушал и сказал в трубку:
