Вопрос оказался на удивление глупым – Рейн понял это, увидев лицо девчонки вблизи. Он не помнил своей матери, но ее портрет в отцовском медальоне навсегда врезался в память. И сейчас девчонка с теми же чертами лица, с такими же светлыми волосами, только очень сердитая, смотрела на него, хмуря брови.
Рейн понятия не имел, что в глаза лесному народу лучше не смотреть. Словно рыба, он попался на крючок цепкого взгляда, проникающего в самую душу. Даже и не пытаясь вырваться, девчонка смотрела на него, изучая, словно не она, а он, Рейн, был сейчас пленником. И наконец произнесла:
– Кто такая Хайни?
Голос звучал как будто со стороны. Вопреки собственной воле, как будто за него говорил кто-то другой, Рейн ответил:
– Ты.
– Чушь какая, – оттолкнув его, девчонка поднялась, – я не Хайни, я – Онере. Будем знакомы, – она протянула руку.
Рейн ее принял. Мир кружился в бешеном хороводе, и помощь оказалась кстати.
Рейн потряс головой.
– О, я, кажется, малость перестаралась, – без особого сожаления произнесла Онере. – Остикус вечно меня ругает за такое, как будто я нарочно. Ладно, ты как? Нормально? Тогда я побежала.
– Постой, – Рейн схватил ее за руку. – В деревню нельзя, там опасно.
– Эй, убери руки! Ты кто вообще такой? – Онере попыталась вырваться.
– Я твой брат, и обещал отцу тебя защитить.
– Какому отцу? Что ты несешь?!
– Что непонятного? Сказал же, я твой брат!
– Нет у меня никаких братьев! И отца нет. Только мать. Мальцам свои небылицы вешай, дылда пучеглазая. И клешни свои убери! – она дернулась, высвобождая руку.
Рейн отпустил, и девчонка покачнулась, едва не шлепнувшись наземь.
Больше всего на свете хотелось шарахнуть нахалку чем-нибудь поувесистей – память тут же подсказала заклинание Белой Смерти, способное мгновенно превратить нахальную пигалицу в горстку пепла. Применять его Рейн конечно же не стал.
Онере окинула его изучающим взглядом.
– Ладно, не знаю, что за ерунду ты тут наплел, но мне сейчас некогда. Если хочешь, идем вместе, только не мешай, – она развернулась и бросилась сквозь кусты.
* * *
День Онере с самого начала выдался странным. С начала ее разбудил старейшина с дурацким поручением сходить за разрыв-травой, хотя даже ребенок знает, что осенью от нее никакого проку.
Затем возле деревни обнаружились всадники, один из которых, как оказалось, владел магией.
А потом вспыхнула деревня, и появился этот странный парень со своими байками. Вовремя появился, конечно. Но мешаться-то под ногами зачем? А теперь еще увязался следом.
Махнув на него рукой, Онере ворвалась в деревню.
Дома пылали. Со стороны сборной площади раздавались крики, ржание лошадей. Онере хотела броситься туда, но тут повернула голову и чувствуя, как холодеет в груди, бросилась к своему дому.
Мама лежала у разрушенного плетня, усыпанная черепками разбитой посуды. Разметавшиеся по земле волосы из светлых превратились в бурые, теплый платок и кофта на груди тоже пропитались кровью
– Мама! – Онере упала на колени рядом с нею, видя, как кровь алым ручейком течет из рассеченного виска. – Мама!!
Лие открыла глаза, во взгляде мелькнуло узнавание. Губы шевельнулись, и кровь заструилась сильней.
– Онере, дочка, беги. Они пришли… за тобой…
Жизнь покидала ее, как птица открытую клетку.
– Мама, нет!
– Беги, девочка моя… беги.
Бессилие душило Онере, по щекам катились слезы. Она понимала, что ничем не может помочь.
Внезапно ее оттеснили в сторону, и золотистое сияние осветило лицо матери. Рука, от которой исходило это сияние, опустилась ей на висок. А когда поднялась, кровь больше не бежала. Женщина вздохнула, медленно закрывая глаза.
– Она спит, – произнес Рейн. – Просто спит.
Онере присмотрелась, поняла, что он не врет, затем встала и, торопливо вытерев лицо рукавом, произнесла:
– Ладно, я твоя должница.
После чего со всех ног бросилась туда, где кипела битва.
На площади шел бой. Здесь собралась вся деревня – кто с вилами, кто с жердями, наскоро выломанными из плетней. Черные всадники теснили жителей к центру, сбивая в кучу, и уже успели разгуляться на славу – земля была усеяна телами.
Схватив камень, Онере запустила им в голову ближайшего всадника и, сбрасывая накидку, нырнула в бурлящий котел. Удар меча, летящий ей в голову, ушел в сторону, отклоненный заклятьем Рейна. Онере выхватила из-за из-за пазухи мешочек, и в лицо черному всаднику пыхнул белый порошок. Заорав, каратель схватился за лицо и полетел наземь, сдернутый за ногу.
Издав победный вопль, Онере развернулась и подняв обломок доски, размахивая им как дубиной, врезалась в гущу черных плащей, прорываясь к своим, в центр круга. Рейн не отставал, раскидывая заклинаниями сомкнувшуюся за Онере стену нападающих.
Пробиваясь вперед, он не видел, что происходит там, в середине. Лишь крики, звуки ударов и шум говорили о том, что окруженные все еще живы и сопротивляются изо всех сил.
