— Были у меня в детстве закадычные друзья — двое близнецов. Мы всегда вместе играли. Если б ты видел, сколько они могли съесть! У нас в ту пору каждый день было жаркое из баранины: в тот год на овец мор напал, и хозяин кормил нас мясом дохлых овец. Так вот близнецы всегда выклянчивали у нас самые здоровенные куски баранины. Было им тогда лет по восемнадцати. Работали они в фартуках… Так они фартуки, бывало, подогнут и положат еще и туда по большому куску мяса. Они умудрялись есть даже во время работы. Да еще с каким аппетитом ели! Близнецов этих, как война началась, тоже забрали в солдаты. Земляки рассказывали, что оба они погибли на фронте, где-то в Карпатах.
— Убили их?
— Нет, от голода.
— Гм… Посмотри, не уварилось ли мясо?
— Нет еще.
Иштван, обхватив голову руками, задумался.
— О чем ты думаешь? — поинтересовался Имре.
— Да о том, что ты сейчас рассказал. А ты помнишь нашего старого учителя церковного пения, который вместе с нами попал в плен? У него еще большая борода была… Он ее в Карпатах отпустил.
— Там можно было отпустить: времени было вдоволь.
— Звали нашего кантора Береем. Он мне рассказывал, как они там голодали. Туда нагнали одних стариков, одели их черт знает во что, так что над ними все насмехались, и доверили им нести караульную службу в городе.
— И не так уж плохо их одели, как ты говоришь! Суконное обмундирование им выдали, а не такую дрянь, как нам…
— Старики даже песенку сочинили о своей службе там…
— Знаю я ту песенку. Мелодия красивая, а слова глупые, — перебил друга Тамаш.
— Это точно, — согласился с ним Керечен.
— Когда их там окружили, наголодались они, бедняги. Говорят, всех крыс в городе съели…
Тамаш подошел к окну и, выглянув, посмотрел на небо.
— Как ты думаешь, который час? — спросил он.
Керечен пожал плечами:
— Разве без часов определишь?
— Ты спать не хочешь?
— Как не хочу? Хочу, но еще больше хочу есть!
— Тогда давай есть. Мясо, наверное, уже уварилось.
Тамаш вынул из горшка горячие куски мяса. От них исходил такой аппетитный запах, какого они, казалось, никогда в жизни не нюхали. Они отрывали зубами большие куски мяса и жадно глотали их, обжигая рот. Ели молча, целиком поглощенные едой, долго, обгрызая и обсасывая каждую косточку. Вскоре в горшке ничего не осталось. Заглянули в горшок, а там одна вода да пена накипевшая. Они и пену всю слизали. Потом долго сидели молча у кучки обглоданных заячьих костей.
— Зря мы все съели, — первым нарушил тишину Иштван. — А завтра что есть будем?
— Завтра нам нужно идти дальше.
— Завтра? Кто его знает, когда оно наступит, это завтра?
— А все равно, когда бы ни наступило. Поспим как следует, а как проснемся — в путь.
— Тогда пошли спать.
Улеглись рядом. И хотя все тело будто свинцом налилось, сон почему-то не шел. Разговорились. Вспомнили унтера Драгунова, солдата Игната, благодаря доброте которого они остались живы, а не то и их бы колчаковцы замучили насмерть. А потом облили бы бездыханные тела бензином и сожгли или в Каму бросили.
Стояла такая духота, какая даже в разгаре лета бывает только перед грозой. И действительно, вскоре разразилась гроза. Сначала небо перечеркнула одна молния, за ней — другая. Раздались первые удары грома, и начался ливень.
Через маленькое окошко ничего не было видно, кроме сплошной серой стены дождя. Деревья жалобно стонали под сплошным водопадом, который обрушился на них с неба…
На следующий день проснулись поздно. Ярко светило солнце. А в лесу каждое дерево, каждый листочек так и сверкали, умытые прошедшим ливнем. По деревьям ползали лесные жучки и букашки, обремененные своими заботами. От хмельных испарений земли кружилась голова…
Имре, зажав между колен плоский камень, точил на нем топор и ножи. Затем он вырезал из куска дерева грубый гребень. Вымывшись дождевой водой, которая натекла в стоявшую во дворе бочку, они высушили волосы и расчесали их. Длительный сон прибавил им сил. И лишь истощенный за долгие дни плена желудок настоятельно требовал своего — пищи.
— Нужно идти, — сказал Керечен. — Нельзя терять попусту время. Нам нужно уйти подальше от Камы. Я уверен, что где-нибудь поблизости должно быть человеческое жилье. Старик тоже не мог жить далеко от селения: ему ведь нужны были мука, соль, масло и прочие продукты. До ближайшего села — не больше дня ходьбы, это уж точно. Пошли!
— Я никуда не пойду, — заупрямился Тамаш, — пока не наемся… Я голоден как волк…
Иштван бросил на товарища сердитый взгляд и сказал:
— Ты что, думаешь, тебе каждый день будет везти? И каждый день ты будешь встречать трусливого волка, у которого сможешь спокойно отнимать его добычу? Дурень! В пути мы скорее найдем что-нибудь из еды. У нас теперь и топор есть, так что для ночлега сможем устроить себе шалаш. Наливай воды в кружку и пошли!
Имре неохотно повиновался.
