Следующая неделя во многом была похожа на первую, не считая непонятного томления. Все вроде бы было благополучно и уже привычно: в мусорном ведре огрызки яблок, что было не только вкусно и питательно, но и полезно; в хлебнице – сытные крошки; в кухонной раковине на дне сложенной посуды имелось все, что душеньке угодно: от борща и жареной картошки до котлет, рисовой каши с подливом и селедочки под лучком. Впрочем, лучок был без надобности, уж слишком резким запахом он обладал. Однажды в один из вечеров мухе даже удалось добраться до той заветной вазочки с вареньем, что стояла в настенном шкафу, и так наесться, что из-за тяжести в члениках пришлось остаться ночевать в уголке на полке, застеленной клеенкой. К тому же муху закрыли в шкафчике. Утром, воспользовавшись моментом, когда женщина открыла дверцу шкафчика, муха не вылетела, а неторопливо вышла. Скользнула по полке и зависла вниз головой, дожидаясь, когда хозяйка выйдет их кухни. После чего принялась завтракать вкусно и обильно, благо в этой семье, похоже, было заведено правило мыть посуду не сразу после еды, а когда дойдут руки. Так что чем было вызвано неясное томление, когда все вроде бы было ладно, оставалось непонятным. Впрочем, долго о чем-то думать муха не могла. Да и недолго тоже…
Жизнь как-то вошла в свою колею. Вечер новой пятницы повторил вечер предыдущей: молодая пара вновь привела мальчишку на побывку к паре пожилой, немного посидела и удалилась. Муха в это время была в спальне, – самом необжитом ею месте в квартире. Она расположилась прямо на кровати и, кажется, малость задремала, когда двери спальни открылись, зажегся свет, и в комнате появились дед с внуком.
– Муха! – торжественно воскликнул мальчишка и указал пальцем на серое комнатное членистоногое.
– И правда что, – проследил пожилой мужчина за пальчиком внучка. – Откуда она здесь взялась? Из подъезда, наверное, прилетела… Откуда же еще. Сейчас мы ее!
Старик взял с тумбочки газету «Известия», сильно пахнущую типографской краской, скрутил ее в упругий рулончик и неожиданно ударил по мухе, выжидающе присевшей и приготовившейся к возможным неприятностям. Муха оттолкнулась ногами в противоположную удару сторону, после чего вертикально взмыла вверх.
– Вон она! – вскричал мальчик и опять указал пальчиком на муху.
– Где? – спросил пожилой мужчина и стал подслеповато всматриваться в пространство под потолком. Последние два года с глазами было неважно, поэтому никакой мухи он не обнаружил, как не всматривался.
– Да вон она, – указал на летящую муху мальчишка.
Тем временем муха вылетела из спальни и, пролетев гостиную, очутилась в прихожей.
– Сейчас мы ее, никуда она от нас не денется… – пробормотал мужчина и закрыл дверь в комнату. Муха оказалась запертой в небольшой прихожей, где спрятаться практически было негде. Разве что залезть в какой-нибудь рукав пальто или куртки. Но, во-первых, муха об этом как-то не сообразила. Во-вторых, это могло быть как спасением, так и ловушкой для самой себя. А ну как мужчина или, скорее всего, мальчик, заметили бы это? Тогда ее просто заперли бы в этом рукаве, где было темно, и она потеряла бы девяносто процентов возможности как-то сопротивляться. Если не все сто. В конце концов, ее запросто могли просто раздавить. Прямо в этом рукаве…
– Сейча-а-ас, – угрожающе протянул мужчина и стал безуспешно гоняться за мухой. Скоро он упарился и на восклицания внука: «Вон она, вон она» уже перестал обращать внимание. Передохнув, он еще пару раз неудачно попытался прибить свернутой газетой насекомое, после чего, немного подумав, открыл входную двери и несколькими взмахами рукой с зажатой в ней газетой выгнал муху на лестничную площадку. После чего захлопнул дверь.
Это была большая ошибка: позволить выгнать себя из квартиры. И непозволительная глупость для столь зрелого животного, каковым к настоящему времени являлась серая комнатная муха. Полетав немного по лестничной площадке в ожидании, что кто-нибудь откроет входную дверь, и она скользнет в теплую квартиру и забьется в такое место, где ее невозможно будет отыскать, насекомое, наверное, поняла, что так она может летать до морковкиного заговенья. В смысле до скончания ее века. К тому же сильный сквозняк усиливал неприятное ощущение холода и приближал это самое скончание. Обессиленная, поскольку на холоде жизненные силы катастрофически таяли, серая комнатная муха почти плюхнулась на подоконник подъездного окна близ вонючей консервной банки с сигаретными окурками. Обдаваемая ледяным ветром из разбитого окна, муха поползла к краю подоконника, прилагая к этому невероятные усилия. Обогнув край подоконника, она заползла под него, нашла в стене щель и втиснулась в нее, растратив для этого последние силы. После чего замерла, возможно, вспоминая мусорное ведро с огрызками яблок; хлебницу с приоткрытой на размер пальца крышкой и вазочку с вареньем, в которое, верно, ей уже никогда на сунуть свой хоботок… И прошлая жизнь показалась ей настоящим эдемом для насекомых.
