– Ты когда-нибудь совершал по-настоящему серьезную ошибку? – тихо спрашивает она.
Я молчу, пытаясь понять, что с ней происходит, чтобы сформулировать правильный ответ.
– Ну да. Почти каждый день.
– Нет. – Она качает головой, затем утыкается лицом в сложенные руки. – Я не про обычные дела. – Ее голос звучит приглушенно. – Я имею в виду что-то такое, что невозможно исправить.
Я в недоумении. Я не знаю, как помочь.
– Например?
Она по-прежнему сидит, опустив голову, и мне приходится подвинуться ближе, чтобы расслышать ее слова:
– Я бы хотела, чтобы у меня были другие друзья. Я бы хотела, чтобы все было по-другому.
Приближаются шаги. Когда Эллери и Эзра заглядывают в кабинет, я встаю.
– Привет, Мэл, – говорит Эзра, а потом переводит взгляд на Брук. – Тут всё в порядке?
– Я хочу домой, – повторяет Брук, и я протягиваю руку, помогая ей подняться.
На улице она немного приходит в себя, и по пути к «Вольво» моей матери ее даже не приходится поддерживать. Спасибо Питеру, это самый лучший автомобиль, какой у нас когда-либо был, и мне совсем не хочется, чтобы Брук в нем вырвало. Видимо, она думает о том же, потому что сразу же, как только Эзра помогает ей усесться на переднее сиденье, опускает стекло.
– Какой у тебя адрес? – спрашиваю я, садясь за руль.
– Семнадцать, Бриар-лейн, – говорит Брук. Дальний конец города.
Близнецы захлопывают задние двери и пристегиваются.
– Вы тут рядом живете. Я завезу сначала вас, чтобы ваша бабушка не волновалась.
– Это было бы здорово, спасибо, – говорит Эллери.
Я трогаю «Вольво» с места задним ходом, а затем направляюсь к выезду из парка.
– Простите, что вам пришлось уйти с вечеринки, – произносит Брук, скрючившись на сиденье. – Не надо было мне пить. Плохо переношу. И Кэтрин всегда это говорит.
– Да, конечно. Кэтрин все знает.
Мне кажется, что это подходящая фраза, несмотря на то что в этом конкретном случае Кэтрин права.
– Надеюсь, так, – тихо говорит Брук.
Я бросаю на нее взгляд перед тем, как выехать на шоссе, но в темноте не могу разглядеть выражение ее лица. Похоже, они с Кэтрин имеют разногласия, что странно. Я никогда не видел, чтобы они ссорились, наверное, потому, что Брук позволяет Кэтрин во всем первенствовать.
– Мы в любом случае не собирались оставаться, – успокаиваю я ее.
Мы быстро добираемся до дома Коркоранов. На его переднем крыльце сияет единственный фонарь.
– Бабуля, похоже, спит, – говорит Эзра, доставая из кармана связку ключей. – Я боялся, что она будет ждать. Спасибо, что подвез, Мэл.
– В любое время.
Эзра открывает дверцу и ждет сестру, стоя на подъездной дорожке.
– Да, спасибо, Малкольм, – говорит Эллери, вешая на плечо сумку, – до скорого.
– Может, увидимся завтра? – выпаливаю я, повернувшись к ней. Она молчит, в глазах вопрос, и я на секунду застываю. Неужели мне показалось, что я почти поцеловал ее в том полуподвале или что ей, похоже, этого хотелось? – В смысле… я мог бы тебе. Ну, если ты захочешь.
Боже. Полный провал.
Но она широко улыбается мне, и на щеках появляются ямочки.
– Да, конечно. Звучит здорово. Давай. – Брук откашливается, и Эллери моргает. Как будто она на несколько секунд забыла, что Брук в машине. Я-то точно забыл. – Пока, Брук, – говорит Эллери и выходит из машины.
– Пока, – отвечает Брук.
Эллери захлопывает дверцу и идет за братом по дорожке. Проходит мимо опущенного стекла Брук как раз тогда, когда та глубоко вздыхает и вяло проводит по лицу ладонью. Эллери останавливается и спрашивает:
– С тобой точно все хорошо?
Брук молча поворачивается к Эллери. Та хмурится и бросает на меня озабоченный взгляд. Затем Брук пожимает плечами.
– А с чего со мной должно быть плохо? – говорит она.
Фотоальбомам больше двадцати лет, они пыльные и пожелтевшие по краям. Но, несмотря на это, семнадцатилетняя Сейди неотразима в своем дерзком черном бальном платье; непослушными волосами и красными губами. Она легко узнаваема – более молодая версия ее нынешней, чего не скажешь о ее спутнике.
– Ничего себе, – произносит Эзра, придвигаясь ко мне на ковре в бабулиной гостиной. После множества попыток расположиться где-то еще мы решили, что это наиболее комфортабельное место для сидения в этой комнате. – Сейди не шутила. Вэнс тогда был красавчиком.
– Да, – соглашаюсь я, изучая высокие скулы и ленивую улыбку Вэнса.
Затем смотрю на часы над бабулиным камином, наверное, в пятый раз с тех пор, как мы тут устроились. Эзра замечает мое движение и смеется.
– Все еще только восемь тридцать. И минуты не прошло. Другими словами: еще слишком рано для звонка Малкольма.
Мой вчерашний разговор с Малкольмом в машине не прошел мимо ушей Эзры, и он не отпустил меня спать, пока я не рассказала ему о нашем «почти поцелуе» в комнате для персонала «Фермы страха».
– Заткнись, – ворчу я, но внутри всю передергивает.
В гостиную входит бабуля, в руках у нее полироль с лимонным ароматом и тряпка. Это ее обычный ритуал воскресного утра: семичасовая месса, затем работа по дому. Примерно через пятнадцать минут она отправит нас с Эзрой пройтись с граблями по лужайке.
