В книгу выдающегося русского писателя Василия Килякова вошли две повести о современности.Судьба одного из бывших исполнителей смертных приговоров описана в «Светлых далях Евсеича». Автор повести взглядом художника и психолога стремится предостеречь нас от «расстрела» собственной истории, опыта наших дедов и прадедов, прямолинейного и лукавого «обличения» величайшей и трагической эпохи.Сюжет «Последних» читается как триллер, и всё-таки занимательность повествования — лишь верхушка айсберга. Герой повести в девяностые годы вынужден, спасая семью от голода, уйти из армии и стать телохранителем бизнес-вумен: «Именно то, что я больше всего презирал в жизни, стало и судьбой, и профессией». Выбив отпуск, он уезжает в деревню, где прошло его детство.
Из размышлений
Наступило жаркое лето, устоялись долгожданные ветреные деньки. Наталья Хломина, всегда опрятная соломенная вдова с приметными, на удивление широкими и чёрными бровями при седых волосах, развешивает на верёвках зимнюю одежду, трясёт, выстукивает, чистит щёткой… И ворчит. И всё из-за этого гадкого полушубка, как она говорила «энкавэдэшного», пропади он пропадом. Полушубок чёрной дубки Наталья тащит с отвращением, крепко схватив за воротник. Седого молодого барашка воротник — всё еще остист и колок, — тащит волоком в дальний угол старого сада, заросшего высокой глухой крапивой. Крапива отцвела и поблёкла, но всё ещё кусается.
Наталья вскрикивает от боли, чешет ужаленные места, ищет глазами сына. Прикусив от усердия нижнюю крашеную губу, тяжко поднимается на носки, накидывает полушубок мехом к солнцу на дубовые колья изгороди и пристально смотрит на пархатый испод: личинки и порхающая моль. Забыв про жгучую боль и густую крапиву, она кидается с веником в руке за кружащей молью, вскрикивая: «Зараза! Вот пакость-то какая навязалась!»
Единственный сын Натальи, Юра Хломин, сидел на низкой садовой скамеечке под раскидистой молодой яблонькой, глубокомысленно курил, казалось, не слышал голоса матери.
— Иди-ка глянь-ка! — вскрикнула Наталья. — Ты только полюбуйся на своё!.. — теряя терпение, звала она Юру. — Полюбуйся на своё имущество!
Юра в синих широких армейских трусах, босой, ровной мягкой походкой военного подошёл к матери, разводя крапиву по сторонам. Наталья, запрокинув седую голову, посмотрела на сына, как на гору или вершину высокой яблони. Карие у неё глаза, пронзительные.
— Вот, полюбуйся… Нет, ты на рукава погляди… Наказанье. Сил моих нет воевать. И никакая отрава не берёт: ни антимоль, ни табак, ни керосин, ни лаванда, ничего, хоть плачь! И висит, и висит. И не нужен вовсе он, этот полушубок. Моль кинулась на зимнюю одежду, шапки, ковры, до сапог добралась… Нет, ты не отворачивайся, ты гляди! Все сожрёт, останемся без шапок, без воротников… Нынче, сам знаешь, одежонка-то кусается, поди-ка купи её, зимнюю одежонку…
Наталья выговаривала, строчила, как из пулемета, скороговоркой. Юра, не говоря ни слова, полез пальцами в ворс. Уж как неказист, кургуз полушубок, рукава залоснились, блестели на солнце, засмоленные грязным блеском, кое-где из прорех выбивался наружу седой ворс. В подмышках начисто выпал и только на спине и подоле всё ещё был жёстко остист. Даже неопытным беглым взглядом можно было определить, что полушубку лет пятьдесят, а то и шестьдесят.
— Доброго слова не стоит. Кинь на дорогу — ни едина душа не подберёт, — ворчала Наталья, брезгливо тыкая веником в личинки и серый помёт. — Кобелю на подстилку не годится…
Юра молча глядел на полушубок, думал о чём-то, покуривал. И вдруг, на удивление матери, запел тихо, нудно:
И эта глупая, не к месту песня почему-то доконала, взорвала Наталью. Карие глаза её налились слезами.
— Запоёшь зимой-то! Запоёшь по-другому, — не спуская с сына глаз, запричитала Наталья. — Копила, собирала по рублику, каждую тряпочку берегла, экономила. Ты погляди на мою шапку, она денег стоит! И всё из-за какого-то полушубка военного, энкавэдэшного…
— Да брось ты, мать, — отзывался шутливо Юра, обнимая Наталью за плечи… — Это же вещи, покупаются и продаются… Вещи не стоят слёз.
— Да?! Не стоят слёз? Ка-акой богач! — Наталья раскинула короткие, маленькие, как ласты, пухлые белые руки. — У тебя же ничего нет — гол как сокол, а тебе жениться надо, семью заводить… Отвези ты его за ради Бога владельцу, — скидывая с плеч тяжёлую руку сына, взмолилась Наталья.
— Ладно, отвезу, говорил же — отвезу…
— Когда? Отвезёшь-то? — смаргивая набегавшие слёзы, твердила Наталья.
— Сам напрошусь в командировку, заменю кого-нибудь из наших. Да и пора навестить старика, отблагодарить…
— «Отблагодарить!» За что? За моль? Говоришь чего-то как пьяный. Ходишь по саду как во сне… Женить тебя надо, вот что…
