– Во всем мире есть прекрасная практика борьбы с террором! – поведал, шныряя по сторонам глазками, литератор-эротоман. – Нужно захватить близких родственников кого-нибудь из главарей и... Ну, вы сами понимаете, – несколько стушевался литератор, испугавшись публично произнести – «пытать, пытать, пытать!»
– Конечно, это вынужденная мера, – заметно вспотев, продолжил заокеанский эротоман, – но она необходима и эффективна.
Вновь на экране появился телеведущий и в очередной раз поведал, что ситуация никак не проясняется. Гиммлер между тем отозвал в сторону мрачневшего на глазах высокого чина.
– Решайте, генерал-полковник. Только что была подана дельная мысль, – произнес Дмитрий Львович.
– Пожалуй, – без особого энтузиазма отозвался высокий чин. – Вы знаете имена террористов и их родственников?
Гиммлер протянул высокому чину заранее подготовленную записку. Тот пробежал ее глазами, с удивлением посмотрел на Гладия.
– Полковник Умар? В самом деле, его двоюродная сестра и племянница сейчас находятся в Москве на лечении?
– Так точно, – ответил Гиммлер. – Остальное на ваше усмотрение. Подобные акции в ваших, но никак не в моих полномочиях.
Высокий чин ничего не ответил, но аккуратно убрал гиммлеровскую докладную в карман. Затем подозвал к себе полковника Самсонова. Мысленно генерал Гладий потер руки. Дело было сделано. Потный эротоман пел с экрана с чужих нот, но вряд ли представлял, что именно по его «сигналу» будут раскручиваться дальнейшие события. А вокруг штаба уже толпились родители детей, находящихся сейчас в лагере. Милиция как могла сдерживала их напор, пожилой офицер с майорскими погонами без всякого успеха пытался увещевать их банальными фразами. Латункина не без ехидного торжества наблюдала за всем этим, а вокруг нее кучковались господа правозащитники, точно стервятники слетевшиеся к полю еще не начавшейся битвы, но предвкушающие сытный пир. Все развивалось в точном соответствии с планом господина Дранковского.
Между тем Гиммлер собрал пятерых своих верных людей, застегнул бронежилет и приладил под одежду пистолет-пулемет. Иного выхода, как самому оказаться в зоне боевых действий и навести там порядок, у Дмитрия Львовича не было. Гиммлер был авантюристом. У него имелись собственные весьма своеобразные нормы морали, но Дмитрий Львович Гладий никогда не был трусом. Он сказал высокому чину, что идет проверять оцепление. Поскольку в нем стояли люди Гиммлера, не прошло и пятнадцати минут, как генерал Гладий и пятеро верных ему бойцов оказались в зоне боевых действий.
– Первыми не стрелять! – предупредил своих подчиненных Гиммлер, сам при этом извлекая из-под одежды пистолет-пулемет и переводя его в боевой режим.
Лена имела возможность хорошо разглядеть боевика, застывшего в нескольких метрах от нее с бесшумным пистолетом в руках. Ему было не более двадцати лет, совсем пацан. Короткая, еще не успевшая отрасти борода делала его тонкое юношеское лицо мужественнее и грубее. Внезапно он сделал шаг вперед, и его взгляд столкнулся с глазами Лены. Она выстрелила первой, стрела вошла точно в горло юнца. Лена откатилась в сторону, стараясь держать тылы прикрытыми, вставила было новую стрелу, но в этот момент арбалет вылетел из ее рук от сильного удара ноги. Лена блокировала второй удар, идущий ей в голову, но он был настолько силен, что женщина не смогла удержаться на ногах. Уже лежа в траве, она исхитрилась выхватить из ножен боевой кинжал и метнуть его в рослый силуэт невесть откуда выросшего перед ней боевика. Однако тот отбил нож магазинным рожком своего автомата. У него оказалась отменная реакция. Он вновь ударил Лену ногой, и она опять хоть и сумела поставить защиту, но снова отлетела в сторону.
– Что, Арбалетчица? – проговорил боевик, нацелив ей в голову свой автомат. – Наш командир сказал, что тебя невозможно взять живой.
У Лены сейчас не было под руками никакого оружия. В рукопашной этот здоровенный, отлично тренированный детина намного превосходил ее. Он сделал ложный замах магазинной коробкой и одновременно ударил женщину в низ живота. На этот раз защититься Лена не сумела, как не сумела сдержать стон от жгучей, пронизывающей все тело боли.
– Любуйся, сынок! – проговорил боевик выскочившему из кустов соратнику с точно таким же автоматом на изготовку.
Тот и в самом деле казался «сынком» – безбородым, с внешностью десятиклассника, попавшего на первые в своей жизни воинские сборы.
– Командир хотел ее голову, – произнес «десятиклассник», рассматривая поверженную женщину. – Разреши мне?
– Пожалуйста! – Рослый боевик протянул «десятикласснику» снятый с пояса боевой нож-мачете.
