— Мне не с кем было до сих пор делиться. Да, это все, — я обвел комнату рукой, — было мое. А теперь — и твое тоже. Ты можешь брать здесь все, что захочешь. И разумеется, не спрашивая разрешения. Скажем так… Это все — наше! Понимаешь меня?
Она моргнула. Я улыбнулся девушке, желая смягчить неловкость, возникшую после ее вопроса.
— И вообще… Ты здесь не гость. Ты — хозяйка.
Я запнулся — определение получилось, возможно, тоже с подтекстом — и она не могла его не заметить! Но Ната тактично промолчала, хотя я увидел в ее глазах лукавую искорку…
— Мы оба, — как раньше, я один! — Являемся теперь хозяевами этого подвала и всего того, что здесь есть. И… Ната, ты не бойся меня. Я вижу тень сомнения на твоем лице — давай, попробую прояснить ситуацию. Я помог тебе не для того, чтобы превратить в рабыню. Ты не слуга, и не вещь… Ты человек, и я вовсе не собираюсь посягать на твою свободу или право принимать решения, только лишь потому, что приложил руку к твоему освобождению из этого плена на острове.
— ?
— Ну, не плена… — я стал подбирать слова, вконец растерявшись, но Ната сама меня поправила:
— Я знаю. Если бы думала иначе — осталась там…
Теперь уже я взглянул на нее с вопросом, но она отвела глаза. Прошлась вдоль рядов, заглянула в каталог, который я скуки ради составил, подсчитывая все, что хранилось на складе, и вернулась обратно.
— Повезло… Ты долго его искал?
Я как-то посвящал ее в свою эпопею и теперь лишь подтверждал рассказ.
— Уже не помню. Наверное, долго. Мне так показалось. По крайней мере, до тех пор, пока на него не наткнулся, практически умирал с голоду.
— Мне было легче.
Я отрицательно метнул головой:
— Ну, нет! Какое там — легче? В этой машине, соседствуя с трупами… Так и свихнуться можно! Кроме того, питаться одной мучной болтушкой, да рисовой кашей — у любого от подобной диеты крыша съедет! А ты, как мне кажется, вполне еще сносно соображаешь.
— А если бы не эта фура с мешками — то, с ума сойти, я бы просто не успела. И не нужно шутить… Все слишком серьезно. Голод тоже, убивает…
Я подошел к ней и положил руки на ее плечи:
— Здесь тебе это не грозит!
Она нервно искоса взглянула на мои ладони и я, смутившись, убрал их.
— Все нормально… — Она сказала, словно извиняясь, стараясь произносить слова как можно мягче, и чуть коснулась меня сама. — Не волнуйся. Я тоже… Соскучилась. Мне тоже, очень хотелось, до кого-нибудь, дотронуться… Уже давно.
Внезапно я ощутил такой порыв ее обнять, что не смог сдержаться и привлек девушку к себе, почувствовав мягкие округлости, едва скрываемые шерстью тонкого свитера. Где-то с минуту мы простояли так, не говоря ни слова…
— Дар…
Она прошептала просящим тоном, но — многозначительно, очень-очень по-взрослому, и я, с сожалением, едва не задрожав от нахлынувших, давно не испытываемых чувств, отпустил девушку.
Мы направились дальше, через все комнаты, уцелевшие при землетрясении. Ната только восторженно охала, когда я зажигал очередной светильник — хотя я сильно подозревал, что она так поступает только из вежливости перед хозяином сокровищ… Мы остановились перед расщелиной, служившей мне иной раз как мусорная яма. Ната заглянула туда и отпрянула назад.
— Глубоко. Ты туда залезал?
— Ну, один раз. Да и больше просто скинул факел, для проверки. Метров пятнадцать, думаю, в глубину. Сбрасываю туда мусор, после уборки… Ну, и еще… Не всякий раз, есть возможность выйти наружу. Извини за подробности.
— Я поняла. Это естественно, не надо стесняться.
— Ну вот, — я облегченно вздохнул. — Одному мне, удобства как-то не требовалось… Но теперь я сделаю уборную, как полагается.
Я утянул ее в другое помещение, туда, где хранились мелкие припасы, из числа несъедобных. Там были сложены рулоны ткани, рыболовные снасти, мясницкие топоры, заготовки для стрел.
— Так здорово! Ты все хорошо приспособил!
Она понимающе посмотрела на коробочку с мелкими рыболовными крючками и спросила:
— А ты уже пробовал что-нибудь ловить?
— Один раз. И то, случайно, если, признаться. А до этого — нет. Не было необходимости. Да и где? Река, которая текла через город, почти вся ушла в трещины, и наполняется очень неоднородно. Хотя, по сравнению с первыми днями, рисковать, пересекая дно, я уже не решусь… В ней, уверен, водятся такие рыбы, которых вряд ли захочется видеть на столе. А ты что, у себя на острове ловила рыбу?
— Пыталась, пару раз. Но чем? Сделала острогу из палки — вот и вся снасть. Будь мелководье, может, что и вышло. А когда самой рыбы не видно — от копья мало толку.
— Ну, я испытал удачу не так далеко отсюда, на озере. И даже попробовал… Ничего, даже животы не болели. Я с щенком… Вместе с Угаром ходил. Мы можем туда отправиться, если хочешь.
— У тебя тут столько всего… Я не любитель рыбы, разве, что иногда. Правда, когда хочется есть, то уже все равно, что…
Я промолчал. Вспоминать первые дни и связанные с ними лишения — не очень приятное занятие… Ната знала, что говорила: в ту пору я готов был съесть все, что угодно…
— А ты? Как ты… Как ты жила в первые дни?
