- Сделаем… А от целинников нет ответа на последнее ваше письмо?
- Рано еще, - ответил Олехов. - Я слышал - пионеры опять прислали.
- Большущее, забавное. Турбинисты взяли почитать.
- Молодцы ребятье! Поди-ка, многие задумали моряками стать…
Они оба хорошо помнили, как просто завязалась переписка с пионерами. На корабле узнали, что у матроса Яковенко есть в Харькове сестра - старшая вожатая дружины имени Героя Советского Союза Ивана Голубца. Написали пионерам коллективное письмо. Те не только ответили, но еще и подарки прислали - книги с надписями: «командиру корабля», «боцману», «коку», «кочегару». С корабля пошли в Харьков ответные подарки - фотоальбом о Ленине, пионерское знамя, барабан, шлюпочный Военно-морской флаг, ленточка с бескозырки. Пионеры и моряки стали большими друзьями…
Когда с вечером было решено, Щеглов спросил:
- Разве тебя Сашей звать, а не Костей? - он взглядом указал на синюю татуировку на левой руке Щеглова.
Старший матрос ладонью другой руки прикрыл простенький цветочек и надпись.
- Да нет. Это так, по глупости… Это имя бывшей знакомой.
- Значит, крепко любил?
- Кажется, и теперь еще люблю.
- Почему «кажется»?
- Замуж она вышла…
Их беседе никто не мешал, и Олехов рассказал историю своей любви:
- Жил я в Вологде. Окончил ремесленное, комсомольцем стал. Когда познакомился с нею, был токарем. Она - на третьем курсе педучилища. Потом уехала в село Романовку преподавать русский и литературу. Той же осенью меня призвали. Побывал на прощанье у ней в школе. Провожала вся учительская… Ну, а на Новый год она вышла… Прислала покаянное письмо, извинялась, что не дождалась. «Выхожу,- писала, - за Михаила». Я видел его, когда был в селе. Счетовод колхозный. «Один, мол, у родителей. Свой дом, корова, две свиньи». Шибко задели меня эти слова.
Олехов попытался улыбнуться, но улыбки не получилось. И снова заговорил:
- А сперва ведь она боялась, что я разлюблю ее. «Ты теперь моряк, - писала) - забудешь, не приедешь».
Щеглов заглянул в глаза Олехову. «Тоскует», - понял он по той грусти, что застыла под широкими сросшимися бровями его.
- Так и не виделись больше? - спросил лейтенант.
- Был я в отпуске на родине. До того полгода ходил будто в тумане. И тут опять ожило старое. Куда ни шагну - все о ней напоминает. О Саше… В Романовне мне, конечно, нечего было делать… Дважды поздравлял с днем рождения. Отвечала… Но к чему все это теперь?
- Встретишь девушку еще лучше, - попытался утешить Щеглов. - Сколько их, хороших, красивых, верных, всяких!
- Пока об этом не думаю. - Безразличие прозвучало в словах старшего матроса. Но вот он энергично провел рукой по светлым волосам, встрепенулся, ожил. - Думаю подняться в знаниях. Учиться буду…
Секретаря комсомольской организации артиллерийской башни Константина Олехова Щеглов знал как дельного организатора, авторитетного вожака, всегда прямого, справедливого. Но после сегодняшней беседы в его характере открылась еще одна черта - по-юношески чистая, неподдельная верность в дружбе, искренность.
Оставшись один, Щеглов вспомнил беседу с другим комсомольцем - Павлом Масликовым. Какая разница! Бросить жену из-за случайной связи и в свое оправдание- ничего, кроме лепета: «Не по любви сошелся». А она, прежняя жена его, прислала на корабль умное, полное горьких упреков письмо. Щеглову стало досадно не только за то, что он и члены бюро по-настоящему не осудили недостойное поведение своего комсомольца, но больше за то, что остались равнодушны к письму жены Масликова. А она писала что-то и в адрес комсомольцев. Щеглов не смог припомнить - что именно. Не утерпел, в тот же день зашел в строевую канцелярию, чтобы взглянуть на письмо.
Писарь долго листал подшитые бумаги и, найдя, что требовалось, подал раскрытую папку лейтенанту.
