– Коленька на кухне! Макароны сухие ест. Прямо из мешка. Что с ним? Я за компотиком девочке пошла. А там он! – вопила Рябинова.
Иртышному чуть полегчало.
– Славно кричите, душечка.
Влетев в холл, он следом за охотником и санитарами помчался по коридору в сторону столовой, за которой находилась и кухня.
На ходу доктор бросил взгляд на растерянную Карпатову.
– Жене его звони! Пусть службу безопасности пришлет!
Она сразу же поняла, о ком речь, и схватилась за телефон. Четверо мужчин с топором, ломом и почти бесполезными ружьями рванули к кухне.
Немногочисленные пациенты были предусмотрительно убраны в палаты и опоены таблетками до беспамятства. В коридоре никто не болтался, и это было правильно.
А вот Карпатова, несмотря на стресс, продолжала соображать. На том ей огромное спасибо.
Ковальски не знал дороги, а потому был вынужден следовать подсказкам медиков.
– Теперь направо, – крикнул Вестовой. – Вот дверь в столовую, через нее и в кухню выйдем.
Ковальски сбавил ход и посмотрел через стекло.
Помещение, рассчитанное человек на сто, пустовало. Светильники горели, позволяли разглядеть не только общую картину, но и детали.
Никаких вазочек, салфеточек и цветочков. Просто столы. Из сосны. Сделаны в незапамятные времена силами персонала. Не покрашены.
Витрин, прилавка и буфета не было. Раздача обозначалась длинным деревянным столом, обитым стальным листом. Дальше кухня. Плиты, котлы. Электрическая печь. Никакого движения.
Мужики вошли в пустое помещение. Они шли вперед, образуя круг, спинами внутрь, готовые отмахиваться от всего, что движется.
Вскоре Ковальски без труда перемахнул через длинный стол и оказался на кухне.
Здоровенная электрическая мясорубка на отдельном стальном столике, рядом шинковальная машина. Двадцатилитровые алюминиевые баки. Кастрюльки на стеллажах.
Ковальски сосредоточился и стал медленно подходить к плите, за противоположным концом которой вполне мог укрыться дистрофик. Он шел медленно, стараясь не производить ни малейшего шороха. По его лбу, вискам и щекам текли капельки пота.
До точки, с которой он сможет увидеть, есть ли кто за плитой, осталось всего два метра. Близко, черт возьми! Жалко, что патрон у него один, иначе долбанул бы, не пожалел бы кафель на стенах.
– Макароны дальше и вправо.
Долбить тебя в глаз, дорогой товарищ!
Ковальски невольно дернулся от слов, внезапно прозвучавших в полной тишине. Вестовой продолжал руководить. Охотник чуть принял в сторону на случай, если за плитой притаился Коленька.
Фух! Никого.
– Спасибо, – поблагодарил охотник санитара, продолжая потихоньку продвигаться вперед.
В десяти шагах перед ним стоял громадный шкаф, в котором лежал несметный запас стальных тарелок, кружек и ложек. Вилки по понятным причинам здесь не приветствовались. За этим гигантом обозначился проход без двери.
– Туда, – прошептал санитар.
Охотник направился в кладовку.
Пол там был усыпан рогульками, рожками, или как там они называются. Не наступить на них было невозможно. Хрустеть, выдавать свое присутствие раньше времени Ковальски не хотел. Он так и встал на полусогнутых на входе. Так выглядит стрелок-спортсмен на траншейном стенде, ожидающий вылета тарелочки.
На стеллажах покоился небольшой запас муки, круп, сахара и консервов. Впереди стоял холодильник. Настолько солидный, что в него войти можно было.
Напарники не шумели и соваться вперед не пробовали. Ковальски закрыл собой весь проход. Чего они сделают-то?
– Никого, – тихо сообщил охотник, выдержал небольшую паузу и стал продвигаться вперед.
Под его ногами хрустели макароны. Он не забывал заглядывать под стеллажи, стоящие на тонких металлических ножках.
– Не стреляйте! – неожиданно выкрикнул Коленька и появился на пороге холодильника.
Он сжимал в руках замороженную свиную ногу.
Ковальски не мог понять, как он не нажал на спуск. Наверное, инстинктивно пожалел последний патрон.
– Я уже покушал! – Коленька улыбнулся и помахал этой самой ногой, на которой отсутствовал внушительный кусок мяса. Ничего, что она была схвачена двадцатиградусным морозцем и до сих пор оставалась покрыта тонким слоем льда.
Рыжов не знал, что если он сейчас нападет на мужиков, то шансов у них не будет. Но, видимо, необдуманный террор в его планы не входил. Он легко отбросил в глубину холодильника тяжелую свиную ногу и сделал шаг навстречу медперсоналу.
Иртышный собрался с духом и спросил:
– Николай, как ты себя чувствуешь?
– Я лечусь. Что со мной? Я долго не ел. – Коленька вытер о пижаму руки, запачканные в сыром мясе, и сделал еще один шаг вперед.
Ковальски угрожающе дернул стволами, но Иртышный, стоящий рядом, мягко надавил на ружье, и охотник опустил его в пол.
– Николай, скажи, пожалуйста, где дядя Саша? Это наш дворник. Он схватил тебя в коридоре, – осведомился Иртышный.
Коленька приблизился к нему. Теперь между ним и доктором осталась всего пара шагов.
– Он по крыше меня таскал, потом прямо в кухню приволок, к холодильнику.
«Зрачки не расширены. Дыхание ровное. Жестикуляция и мимика без отклонений. Цвет кожи нежно-розовый. Ему определенно лучше. Хотя слова глотает».
– Как он тебя сюда?..
