Они решили нести раненую женщину вместе с матрацем. Арам взялся за него у изголовья, Рябинова и Большая Маша – у ног.
Фельдшерица наклонилась и вдруг увидела труп женщины, лежащий под кроватью, у самого окна.
– У вас там тело! – крикнула Маша, отпуская свой конец матраца.
– Она уже мертвая, – успокоила ее Рябинова. – Мы с вами все поедем.
Арам обернулся и тоже увидел труп.
– Женщины, что тут происходит? – Водитель не дождался объяснений.
Жгучее желание побыстрее свалить отсюда снова заставило его энергично схватиться за края матраца у головы пациентки.
– Слушайте, хватит стоять, понесли, да!
Только они оторвали матрац от кровати, как резкие хлопки автоматов и тугие разрывы дробовиков, донесшиеся со стороны кухни, заставили их бросить раненую женщину на место и присесть от испуга.
Карпатова застонала. После встряски кровь из ее раны стала вытекать еще сильнее.
Дочь прильнула к матери.
– Потерпи, пожалуйста, – прошептала она ей на ухо и сорвалась с места.
Калека не слушала предостерегающих криков Рябиновой и выбежала из палаты под грохот выстрелов.
Мужики не сомневались в том, что им надо пойти и проверить, что в кухне, на складе, как дверь, заблокированная стеллажами и ведущая на задний двор. На месте она или нет?
Шума никакого, только чавканье на продуктовом складе. Выходит, психи не торопятся разбирать баррикаду. Да незачем им, могут в окно деру дать. Решетку-то они втроем вынесут запросто, не напрягаясь.
– Жаль, гранат нет, – сказал Макаров. – Если бы кто предупредил, так я прихватил бы.
Вестовой зло поддразнил его:
– Если бы у бабушки были…
– Если быстро атакуем, то деваться им будет особо некуда, – проговорил Ковальски.
Иртышный решительно взмахнул топором и заговорил громко и четко:
– Эй! Вы слышите меня? Мы не можем позволить вам убивать!
– Слышим, – лающе ответил ему кто-то.
Все остальные психи, судя по звукам, продолжали насыщаться.
– Я должен закончить лечение! Это побочный эффект нового препарата. Вы поправитесь!
Наступила пауза, а потом послышались тихие шаги. Из продуктового склада на кухню медленно вышел душитель Баров, убирая с лица кровавые разводы рукавом больничной рубахи.
Мужики вскинули оружие и уставились на него.
– Вы не представляете, что это за голод. – Зубы, резко прибавившие в размерах, мешали ему нормально говорить.
Словам приходилось пробивать себе путь, вырываться из самой глотки и резкими импульсами достигать ушей собеседника. Речь психа получалась лающей, какой-то дикой.
– Вам нужно вернуться в палату, – сказал доктор.
Он молча сделал шаг по направлению к раздаче, которая служила единственным барьером между взбесившимися пациентами и борцами за порядок.
– Стой! – заорал Ковальски.
Иртышный вытянул вперед руку и остановился.
– Мне уже легче, я могу говорить. Мои челюсти растут. Я чувствую это, – заявил Баров.
Между ними было не менее пятнадцати метров. Иртышный не мог видеть глаз Барова, но тот был обычным. Да-да, просто человек. Никаких особых изменений. Разве что скулы чуть увеличились, но не более. В остальном он был совершенно нормален, даже говорил связно в отличие от Коленьки, чья травма головы была крайне тяжелой.
– Так чем же, по-вашему, мы больны, доктор?
Диалог продолжался на фоне рычания и чавканья собратьев Барова, перемалывающих человеческую плоть. Вот тут, совсем рядом, прямо за стенкой.
– Вы инфицированы неисследованной бактерией.
– И кто это устроил, можно узнать? Не вы ли? – Мутант сделал маленький шажок вперед. – Знаете, мне довольно приятно осознавать, что раны на моем теле заживают так быстро, будто это всего лишь укусы мелких насекомых.
– Вы испытываете боль?
– Да, с болью все в порядке, – пролаял Максим. – Вы ведь оценили, как я разорвал ремень одной рукой и придушил ту добродушную старушку. Разве так сможет обычный человек? Я и до заточения на силу не жаловался, а сейчас просто великолепен, доктор.
Высоты раздачи было достаточно для того, чтобы скрыть олигофрена Петю, медленно ползущего по полу сразу за плитой. Душитель сделал несколько шагов вперед, чтобы люди отошли подальше и не могли знать об опасности, приближающейся к ним.
– Видите, у вас осталось желание убивать. Как же вы собираетесь существовать в обществе?
– Я не виноват. Голод заставил меня, Аркадий Петрович. Ведь поужинать нам вы так и не принесли.
Обращение к Иртышному по имени-отчеству в столь напряженный момент прозвучало неестественно, как-то слишком уж ласково. Тот не обратил на это никакого внимания, а зря. Сейчас ты «Аркадий Петрович», а через минуту зубы вежливого человекоподобного существа вырвут тебе глотку.
– Вот и я вам говорю. – Психиатр опустил ружье и сделал шаг навстречу людоеду. – Надо пройти курс лечения. Не исключено, что я смогу вернуть вас к нормальной жизни. Неужели это не имеет никакого значения?
– У меня было слишком много боли, – заявил Максим и покачал головой. – Знаете, доктор, мне скоро пятьдесят, плохие легкие, сердце, артрит, язва желудка. Я ведь развалина, доктор, точнее, был таким. А вы посмотрите на меня теперь! – Шахтер вдруг согнул руки в локтях.
