Дима обернулся немного раздосадованный. Яркая блондинка (бог их знает, крашеные они или какие), журнально-глянцевая до невзрачности, до полной потери собственного сознания. Стройненькая, с личиком привычно не выражающим ничего, кроме: «посмотрите, какое я хорошенькое», и вся сверкающая. В буквальном смысле. На ней блестело и переливалось все, вплоть до чехольчика мобильного телефона. Мимо не пройдешь.
– Ваш блеск ослепляет, – сказал Дима, ничуть не покривив душой.
Леночка показала ровненькие беленькие зубки. В полутьме заведения почудилось, что и они сверкнули невообразимо.
– А еще я привыкла получать все, что мне нравится, – промурчала она, постукивая длинными яркими ногтями по стеклу стакана. Кисть ее руки переливалась разноцветными искрами.
Тут бы Диме насторожиться, а он вместо этого захохотал. Самоуверенная бесцеремонность девицы почему-то показалась ему забавной.
Леночка в ответ тоже пожурчала смехом и добавила:
– Не собираюсь дожидаться, когда вы определитесь. Потанцуем?
Какая-то секунда решает человеческую жизнь. Отринь тогда Дима это игривое и весьма недвусмысленное предложение, и все пошло бы по-другому. Но он поленился: к чему, если бриллиантовая рыбка сама попалась на крючок? Бриллиантовая – в смысле ослепляющего антуража. Он тогда еще не знал, что… Короче, Дима не стал возражать, и таким образом была поставлена жирная точка на его свободе. Зато началась длинная полоса беззаботной жизни.
День теперь был расписан по минутам. И не только потому, что Дима много трудился и отдавал все силы ради процветания родной фирмы. Просто Леночка всегда находила чем его занять. Она серьезно взяла Диму в оборот и по части проведения досуга проявила себя как настоящий ас: регулярно таскала его во всевозможные злачные места или в убедительно отдыхающие компании. После чего он неизменно оказывался в ее постели. Дима и сам высоко оценивал свои мужские достоинства, но Леночка подняла его представления о себе на такой недосягаемый пьедестал, что даже добилась легкого головокружения. Поначалу. Потому что чем дальше, тем больше новизна уходила, уступая место нетягостной, но все более осознаваемой обязанности.
Удивительно, но Диму, такого самостоятельного и независимого, совершенно не угнетало, что ему нигде, никогда и ни за что не приходилось платить. Сначала он спрашивал у Леночки, насколько это уместно, но потом перестал – так ловко и незаметно все устраивалось само собой. Даже непонятно было, кто оплачивает внушительные счета. Как-то он попытался порассуждать, уж не стал ли альфонсом, но врожденная интеллигентность и такт показались почему-то слишком обременительными. Мысль он не додумал и не стал по этому поводу расстраиваться, поскольку… было у него ощущение, что свое он все-таки честно отрабатывает. В том сокровенном месте, которое поднимает до небес и низвергает в бездну, которое способно сделать счастливым или потерянным, уверенным или несчастным – в женской постели.
Так, в постели, Дима однажды и узнал, что трудится не жалея живота своего на Леночкиного папу. Леночку это открытие почему-то привело в восторг. Она радостно воскликнула:
– Это судьба! Интересно, что она имела в виду?
Дима в первый раз действительно растерялся – как-то слишком по-голливудски получалось. Конечно, он не был Золушкой в штанах и его не подобрали на помойке в нищете и забвении, но перспективы подобной связи оказывались слишком уж радужными. Яркими и сверкающими неземным блеском. Каким сияли Леночкины наряды.
Не тогда ли завелся в нем червь сомнения, который начал выгрызать внутри сантиметр за сантиметром? Или когда на него внезапно свалилась высокая должность? Но разве стоит пенять на то, что обстоятельства сложились удачно? Разве он не достоин такой беззаботной и веселой жизни? Таких перспектив и достатка? Разве не наплевать, что они приходят от женщины? Если любишь ее и хочешь с ней быть.
На дурацкие вопросы нельзя получить толковых ответов. Так что и не стоит их задавать. И мучиться ими, особенно как сегодня – с похмелья. Надо перестать дергаться, начать работать в нормальном режиме, опять бегать по утрам, читать, слушать любимую музыку… Короче, стать самим собой. Тогда все эти новые обстоятельства никак не повредят, а будут только радовать и увлекать заманчивыми возможностями.
Дима замер в надежде увидеть себя. Привычного. Веселого, удачливого, пробивного, интеллектуально отягощенного. Но этот знакомый облик неудержимо терял очертания и расплывался.
– Ничего, – утешительно покивал Дима. – Просто я не успел выпить чаю. Хорошего зеленого чаю, – почти простонал он. – Попью и все решу.
