Двойная игра полностью

Брехли. Жаль его, провалиться мне в тартарары!

Mилфонт. Не присоединимся ли к дамам, милорд?

Лорд Вздорнc. С превеликой охотой, без них мы как в пустыне.

Mилфонт. A может быть еще бутылочку шампанского?

Лорд Вздорнс. Да ни за какие блага мира, ни капли более, умоляю вас!.. О невоздержанность! У меня и без того лицо раскраснелось. (Вынимает карманное зеркальце и глядится в него.)

Брехли. Дайте-ка и мне взглянуть, дайте-ка, милорд! Я разбил зеркальце, что было вделано в крышку моей табакерки, (Хватает зеркальце и глядится.) Гм… Провалиться мне, а у меня прыщ вскочил.

Лорд Вздорнc. Тогда вам необходимо наклеить мушку. Моя супруга вам поможет. Пойдемте, джентльмены, allons, пойдемте все вместе.

Уходят.

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Входят леди Трухлдуб и Пройд.

Леди Трухлдуб. И слышать не хочу! Вы вероломный и неблагодарный человек. Да, да, мне известно ваше вероломство.

Пройд. Признаюсь, мэдем[25], я проявил слабость, но лишь потому, что стремился услужить вам.

Леди Трухлдуб. Чтобы я доверилась тому, кто, как мне известно, предал своего друга!

Пройд. Какого друга я предал? И кому?

Леди Трухлдуб. Вашего закадычного друга Милфонта — мне. Посмеете это отрицать?

Пройд. Не посмею, миледи.

Леди Трухлдуб. А разве не обманули вы моего супруга, который словно родной отец вызволил вас из нужды и дал средства к существованию? Разве не обманули его самым гнусным образом, в его собственной постели?

Пройд. При вашем содействии, миледи, и для того лишь, чтобы вам услужить, как я уже заметил. Не стану отрицать. Что еще, мэдем?

Леди Трухлдуб. Еще? Дерзкий негодяй! Чего же еще, когда я покрыта позором? Разве вы не обесчестили меня?

Пройд. О нет, в этом неповинен: я никому не говорил ни слова. Итак, Это обвинение отклонено, перейдем к следующему.

Леди Трухлдуб. Проклятье! Уж не смеетесь ли вы над моим гневом? Бесстыдный дьявол! Но берегитесь, не дразните меня, ибо, клянусь геенной огненной, тогда вам не избежать моей мести!.. Растленный мерзавец! С каким хладнокровием он признается в неблагодарности и измене! А есть ли более черное злодейство? Для моего-то греха есть тысяча оправданий: кипучий нрав, страстная душа, удрученная сразу и любовью и отчаянием, способная воспламениться от малейшей искры. Но холодный, расчетливый негодяй, в жилах которого ровно пульсирует черная кровь, — чем он может оправдаться?

Пройд. Не соблаговолите ли успокоиться, миледи. Не могу говорить, если меня не слушают. (Леди Трухлдуб мечется по комнате.) Я решился на самый дерзкий обман ради вас, и вы же меня за то упрекаете. Я готов оставаться обманщиком, чтобы вам услужить, а вы выплескиваете мне в лицо тирады о совести и чести, и тем студите мой пыл. Как же мне поступить? Вы знаете, что я завишу от вас, жизнь моя и средства к существованию в вашей власти, ваша немилость приведет меня к неминуемой гибели. Предположим, я могу предать вас, но ведь не стану же я предавать самого себя. Не буду отговариваться честностью, ибо вам ведомо, что я шельма, но я бы хотел вас убедить, что быть верным вам мне велит необходимость.

Леди Трухлдуб. Необходимость? О бесстыдный! Так вас не может побудить на то благодарность, не может подвигнуть долг? Разве не предоставила я в ваше распоряжение и свое богатство и самое себя? Разве не были вы по природе своей лакеем, которого я превратила в хозяина надо всем, надо мною и над моим мужем? Куда девалась та смиренная любовь, томление, обожание, коими платили вы мне первоначально и в незыблемости коих клялись?

Пройд. Они непоколебимы, они укоренились в моем сердце, откуда их не вырвет ничто, даже вы…

Леди Трухлдуб. Даже! Что значит — даже?

Пройд. Не сочтите за обиду, мэдем, если я скажу, что питаю к вам искреннее и самоотверженное чувство, на которое вы бы никогда не соблаговолили ответить, если бы не жажда мести и расчет.

Леди Трухлдуб. Вот как!

Пройд. Послушайте, мэдем, мы здесь одни, так сдержитесь и выслушайте меня. Когда я начал по вас вздыхать, вы были влюблены в своего племянника, не так ли? Я сразу это понял, что свидетельствует о моей любви: вы столь искусно скрывали страсть, что она была видна лишь моему ревнивому взору. Это открытие, признаюсь, сделало меня смелее: я подумал, что оно дает мне над вами власть. Пренебрежение к вам племянника укрепило мои надежды. Я ждал случая и вот подстерег вас, только что отвергнутую им, распаленную любовью и обидой. Ваше расположение духа, моя настойчивость и благоприятные обстоятельства позволили осуществиться моему замыслу: я не упустил удачного мгновения и был осчастливлен. С той поры как любовь моя перестала быть словесной, можно ли выразить ее словами?