— Ты расстроен, я знаю. Прости. Но это не моя вина.
— Конечно, — отрывисто бросил Тимли. Было видно, что ему не терпелось уйти.
Она прижалась к нему, будто прислонилась.
— Джим, ты не… Наши отношения не пострадают?
— Нет, нет. Конечно, нет.
Она обняла его, приблизила свое лицо к его лицу.
— Обещай мне, дорогой…
— Успокойся. Ничего не изменилось. — Тимли старался высвободиться.
— Ну, милый…
Дороти подставила ему губы.
Он наклонился к девушке, неумело притянул ее за талию.
Я стоял и ждал, когда он выйдет из клинча.
Тимли, как ему показалось, незаметно высвободил одну руку, которая ухватилась за шляпу.
Выручила его опять Нолли Старр.
— Прекратите-ка вы, влюбленная парочка! — прикрикнула она, явившись из кухни. — Вам пора друг от друга отлепиться.
Теперь уже Дороти Грейл вырвалась из объятий Тимли. Джим, по-видимому, был совершенно поглощен ею.
Он пошатывался. На его щеке горело красное пятно.
Тимли, вам не обязательно отчитываться передо мной, — мягко сказал я.
— Но я хочу поговорить с вами.
— Джим, — нежно проворковала Дороти, — этот детектив симпатичный парень. Ему можно рассказать все.
Тимли направился к выходу, но тут его снова остановили.
— Что это у вас с лицом? — окликнула Нолли. Глаза ее смеялись. — Дороти оставляет ужасные следы… И не забудьте свои книги. Мы прочли их с удовольствием.
Она подошла к Тимли, вытерла ему щеку своим носовым платком. Затем вручила пакет, перевязанный бечевкой.
— Спокойной ночи, Нолли! — Тимли шагнул к Дороти.
— Спокойной ночи, дорогой! — пролепетала Дороти.
Тимли устремился к ней, но с меня было довольно.
— Мне тоже пора.
Я распахнул дверь.
Тимли поспешно вышел следом за мной. Мы сбежали вниз по лестнице.
Повернув за угол, он сказал:
— Послушайте, Лэм, вы, кажется, и впрямь неплохой парень.
— Благодарю.
— Из тех, кто… считается с реальностью.
— С какой реальностью?
— Не знаю, известно ли вам что-нибудь об обстоятельствах моей жизни?
— Почти ничего.
Тетя Колетта эгоцентрична, у нее диктаторские замашки. Она контролирует каждый мой шаг, каждый доллар, который мне удается заработать. Родители же не оставили мне ни цента. Тетя Колетта отправила меня в колледж, потом ей захотелось путешествовать вместе со мной. Ей нравилось, что ее сопровождает молодой человек… Сначала все было прекрасно. Мы побывали в Южной Америке, в Европе и на Востоке. Но вскоре… тетя Колетта перестала представлять меня знакомым как своего племянника. Она… не желала расставаться со мной ни на минуту. Лишь когда она засыпала, мне изредка удавалось скрыться от нее и посмотреть то, что мне, молодому мужчине, было интересно. За удовольствие от поездки я заплатил дорогую цену… Мы возвратились. Меня пригласили пожить в доме. Тетя Колетта считала, что я должен окрепнуть после того, как перенес тропическую малярию. Я вправду подхватил ее в нашем путешествии. Доктор Деварест прописал мне отдых, солнце, прогулки на свежем воздухе. Я привык к такой жизни. Лэм! Доктор Деварест неплохо относился ко мне. Он любил общество молодежи. Я думаю, тетя Колетта ужасно утомляла его. — Тимли глубоко вздохнул. — Вот, собственно, и все. Я пропал. Иногда мне кажется, что я уже ни на что не гожусь, хотя и получил образование. Правда, я не уклонялся от работы, даже искал ее. Мне обещали подыскать место на авиационном заводе. Но если там узнают о моем образе жизни… эдакого плейбоя… Я скрывал, конечно, от тети Колетты, что ищу работу.
Я молчал. Тимли продолжал бичевать себя.
— Дипломированный бездельник, — с горечью сказал од. — Тетя соблазняет меня завещанием. Она утверждает, что я все еще недостаточно окреп, чтобы покинуть ее и начать работать. Вот когда я совсем поправлюсь, она поможет мне найти место… Кстати, ей это не трудно. У нее множество влиятельных знакомых, да и доктор мог бы помочь. Но я чувствую, что всегда буду «больным ее величества». Решение неизменно откладывается под предлогом того, что мне необходимы солнце и свежий воздух.
— Ваша тетя Колетта проживет еще очень долго, — заметил я.
Он дернулся, хотел было возразить, но отказался от этого намерения.
— Еще двадцать пять — тридцать лет такой жизни и — конец! — донимал я Тимли, надеясь, что с его уст сорвется слово, которое дрожало на кончике языка.
Я дождался.
— Тете Колетте осталось жить два года, ну, три — самое большое, — вдруг выпалил Тимли. — Сердце. Болезнь прогрессирует, но она об этом не догадывается.
Доктор знал, конечно, но не говорил ей. Он считал, что болезнь неизлечима, что его жена умрет скоропостижно. А потому — пусть пока живет, как хочет.
— Откуда вы знаете о ее болезни? От доктора Девареста?
Он замотал головой: нет, не от него.
