Я склонил голову.
— Конечно, сэр. Потерпите немного.
К счастью, «Эйзенхауэр» расположен неподалеку от «Каса», потому что мне нечем было бы даже заплатить за проезд. Хотя искусство ходить пешком почти утрачено, я владею им в совершенстве — это дало мне возможность немного привести в порядок мысли. Я вовсе не был дураком и прекрасно понимал, что когда человек с такой навязчивостью пытается всучить другому деньги, настало время изучить карты, потому что здесь явно скрыто что-то или незаконное, или опасное, или и то и другое одновременно. Конечно, меня мало волновала законность ради законности. Я был полностью согласен с Бэрдом о том, что Закон часто оказывается идиотом. Но, в основном, я ходил по правой стороне улицы.
На сей раз я понял, что располагаю недостаточным количеством информации, вышвырнул все это из головы и, перебросив плащ через руку, шел, наслаждаясь мягкой осенней погодой и богатыми разнообразными запахами большого города. Дойдя до отеля, я решил пренебречь главным входом и поднялся на двадцать первый этаж, воспользовавшись лифтом. Я смутно чувствовал, что это место не очень подходит для того, чтобы публика меня узнала. Мой космический знакомый впустил меня в номер.
— Однако, вы не торопились, — заметил он.
— Неужели? — я как ни в чем не бывало окинул взглядом апартаменты. Номер был из дорогих, как я и ожидал, в нем царил ужасный беспорядок, там и здесь виднелись пустые чашки и стаканы, причем и тех и других было не менее, чем по дюжине. Не нужно было обладать богатым жизненным опытом, чтобы сообразить, что тут побывало множество посетителей. На диване, уставясь на меня, лежал еще один человек, в котором я сразу признал космонавта. Я вопросительно взглянул на хозяина, ожидая, что мне представят незнакомца, но никакого представления не последовало.
— Ну, наконец-то вы явились. В таком случае приступим к делу.
— Разумеется. Что наводит на воспоминания, — заметил я, — о какой-то премии или отступных.
— Ах, да, — он повернулся к человеку на диване. — Джок, заплати ему.
— За что?
— ЗАПЛАТИ ЕМУ!
Теперь я точно знал, кто здесь хозяин — хотя, как стало ясно позже, Дэк Бродбент не так уж часто давал это понять. Второй быстро поднялся, все еще недовольно хмурясь, и отсчитал мне полсотни и пять десяток. Я сунул их в карман, понятно, не считая, и произнес:
— Я к вашим услугам, джентльмены.
Бродбент прикусил нижнюю губу.
— Прежде всего, я хотел бы, чтобы вы поклялись даже во сне никогда не упоминать об этой работе.
— Если моего обычного слова недостаточно, то и моя клятва ни к чему. — Я взглянул на второго человека, вновь распростершегося на диване. — Мы, кажется, с вами незнакомы. Меня зовут Лоренцо.
Он взглянул на меня и отвернулся. Мой знакомый из бара поспешно вставил:
— Имена роли не играют.
— Нет. Перед своей смертью мой отец, достойнейший человек, взял с меня слово никогда не делать трех вещей: во-первых, не мешать виски с чем-нибудь, кроме воды; во-вторых, игнорировать анонимные письма; и, наконец, в-третьих, никогда не иметь дела с человеком, который отказывается назвать свое имя…
— Счастливо оставаться, господа, — я направился к двери, буквально чувствуя, как сотня империалов греет мне бок.
— Подождите! — Я остановился. — Вы совершенно правы, — продолжал он.
— Меня зовут…
— ШКИПЕР!
— Оставь, Джок. Меня зовут Дэк Бродбент, а это — Жак Дюбуа. Вон как он смотрит на меня. Мы оба путешественники, пилоты экстракласса, любые корабли, любые ускорения.
Я поклонился.
— Лоренцо Смиф, — честно сказал я, — жонглер и художник — член «Клуба ягнят». — Про себя же отметил, что давно пора платить в клуб членские взносы.
— Вот и отлично, Джок, попробуй для разнообразия поулыбаться. Лоренцо, так вы согласны держать наше дело в тайне?
— Безусловно. Мы же приличные люди.
— Независимо от того, беретесь за работу или нет?
— Независимо от того, приходим мы к соглашению или нет. Я честный человек, и если меня не будут пытать, то ваши сведения в полной безопасности.
— Я прекрасно знаю, какое воздействие на мозг оказывает неодексокаин, Лоренцо. Никто не требует от вас невозможного.
— Дэк, — вмешался торопливо Дюбуа. — Это неправильно. Нам следует по крайней мере…
— Заткнись, Джок. До гипноза дело еще не дошло. Лоренцо, мы хотим, чтобы вы сыграли роль одного человека. Причем сделать это необходимо так, чтобы ни одна живая душа — понимаете, НИ ОДНА — не догадалась, что это подмена. Согласны вы на такую работу?
Я нахмурился.
— Сначала вам следовало бы спросить, не могу ли я, а хочу ли я делать это. А в чем, собственно, дело?
— К подробностям мы перейдем позже. Грубо говоря, это обычная роль известного политического деятеля. Отличие состоит в том, что необходимо быть настолько похожим, чтобы ввести в заблуждение людей, хорошо знающих его, и не выдавать себя даже при личной беседе. Это не просто прием парада с трибуны или награждение медалями девушек-скаутов. — Он пристально взглянул на меня. — Нужно быть настоящим артистом, чтобы так перевоплотиться.
— Нет, — быстро сказал я.
