— Думаю, ничего, Родж. А впрочем, нет. О нем что-нибудь слышно?
— О нем? В общем, и да, и нет. Он все еще в Годдард-сити — мы уверены в этом. С Марса его не увозили и даже не смогли вывезти из этой области. Мы заблокировали все входы и выходы. Так что, если у них и было такое намерение, то они не в состоянии ничего сделать.
— Вот как? Но ведь Годдард-сити не так уж велик. Кажется, что-то около сотни тысяч жителей? Так в чем же загвоздка?
— Загвоздка в том, что мы не можем признаться, что вы... я имею в виду, что он пропал. Как только состоится церемония принятия в гнездо, мы тихонечко уберем вас с глаз долой, а затем объявим о похищении, но так, будто оно только что произошло — и заставим местные власти разобрать город по бревнышку. Правда, все члены городского совета — ставленники Партии Человечества, но им придется сотрудничать с нами — после церемонии, разумеется. И сотрудничество это будет самым что ни на есть искренним, потому что они изо всех сил будут стараться найти его до тех пор, пока на них не налетело все Кккахагралово гнездо и не разнесло весь город в щепки.
— Ооо, мне, видно, еще много придется узнать об обычаях марсиан и их психологии.
— Как и всем нам!
— Родж? М-м-м... А почему вы так уверены, что он все еще жив? Разве тем, кто его похитил, не было бы полезнее... и удобнее... просто убить его? — Я вспомнил события в номере отеля. К горлу подступила тошнота. Теперь-то я знал, как, оказывается, просто избавиться от тела, если не обременять себя излишними предрассудками.
— Понимаю, что вы хотите сказать. Но это тоже тесно связано с марсианскими понятиями о «пристойности» (он употребил марсианское слово). Смерть — единственное извинение невыполненному обязательству. Если бы его просто убили, он был бы принят в гнездо посмертно — а затем все гнездо и, возможно, все остальные гнезда Марса задались бы целью отомстить за его смерть. В сущности, им абсолютно безразлично, если даже погибнет вся человеческая раса. Но то, что именно этого человека убили за то, что он должен был стать членом гнезда, — это уже для них совсем другой коленкор. Это уже становится вопросом пристойности и обязательств — реакция марсиан на подобные ситуации настолько автоматическая, что сильно смахивает на инстинкт. Конечно, это не инстинкт, потому что марсиане — высокоцивилизованные существа. Но иногда они бывают просто ужасны. — Он нахмурился и добавил: — Иногда я жалею, что покинул свой Сассекс.
Предупредительный сигнал прервал разговор и заставил нас поспешить к койкам. Дэк все устроил, как надо: как только мы перешли в свободный полет, нас встретила челночная ракета из Годдард-сити. И мы впятером отправились вниз — заняв тем самым все имеющиеся свободные места в челноке — это было также спланировано, так как резидент-уполномоченный выразил было намерение подняться к нам на борт, чтобы меня встретить. Отказаться от этой идеи его заставила только радиограмма Дэка, в которой говорилось, что нам самим потребуются все места в челноке.
Я настойчиво пытался получше разглядеть поверхность Марса во время спуска, так как видел ее всего лишь раз из иллюминатора «Тома Пейна». Однако предполагалось, что я неоднократно бывал на Марсе, поэтому мне нельзя было выказывать любопытство, подобно рядовому туристу. Но рассмотреть ничего не удавалось: пилот развернул челнок так, что из иллюминатора ничего не было видно, а потом, когда мы повернулись к поверхности нужным боком, настала пора надевать кислородные маски.
Эти ужасные маски чуть было не испортили все дело. Мне никогда не приходилось пользоваться космическими дыхательными аппаратами и аквалангом, и я думал, что маска что-то в этом роде. Оказалось, это не так. Модель, которой отдавал предпочтение Бонфорт, оставляла рот свободным. Это была модель «Сладкие ветры» компании «Мицубиси», которая подает обогащенный воздух прямо в ноздри — носовой зажим, патрубки в ноздрях, трубки, идущие от ноздрей за спину к сгущающему устройству. Готов признать, что это замечательный прибор, если к нему привыкнуть — в нем можно разговаривать, есть, пить и т. д. Но лучше бы дантист засунул мне в рот обе руки.
Сложность состоит в том, что приходится сознательно контролировать движения мускулов рта. В противном случае, вместо речи получается шипение, вроде как у чайника, потому что проклятая штука работает на разнице давлений. К счастью, пилот установил в салоне марсианское давление, как только мы успели надеть маски, дав мне, тем самым, минут двадцать на то, чтобы освоиться. Все же какое-то время я был полностью уверен, что дело ни к черту, и все из-за какого-то глупого устройства. Но я напомнил себе, что уже пользовался этой штукой сотни раз и привычен к ней, как к зубной щетке. В конце концов, я убедил себя в этом.
