— Помоги, Стас, — шепчу умоляюще. — Нам больше не к кому обратиться. — Я похож на мецената? — бросает небрежно. — У твоих детей должен быть отец, в конце концов! Подай на алименты. Горько усмехаюсь: если бы он знал правду! Решаюсь на отчаянный шаг. Переступаю через гордость, предаю свои же принципы. Ради детей. — Да, — обреченно выдыхаю. — Это ты! Ты их отец, Стас! Мужчина жестом прерывает меня. — Я не могу иметь детей. И ты знала об этом в ту ночь, — стреляет словами, словно пулями, разбивая сердце. — Но… — Хватит, — произносит ровно и холодно. — Я — ваш босс, Алиса Игоревна. Соблюдайте субординацию. И не забывайте, что я женат.
— Помоги, Стас, — шепчу умоляюще. — Нам больше не к кому обратиться.
Мужчина гораздо выше меня, поэтому вынуждает смотреть на него снизу вверх. Суровый, правильный, несокрушимый, он подавляет волю одним лишь взглядом, черным, испепеляющим. Но я помню, каким ласковым и трепетным может быть Стас. И от этого еще больнее.
— Я похож на мецената? — бросает ледяным тоном. — У твоих детей должен быть отец, в конце концов! Подай на алименты.
Горько усмехаюсь: если бы он знал правду! Все могло было сложиться иначе! Но я не имею права… Или…
Делаю глубокий вдох, собираясь сделать то, о чем обязательно пожалею. Но выбора Стас мне не оставляет.
Видит бог, я не хотела этого, оттягивала момент истины, как могла.
Но сейчас… Я решаюсь на отчаянный шаг. Переступаю через гордость, предаю свои же принципы.
Ради детей.
— Да, — обреченно выдыхаю. — У них есть отец. И это ты! Ты — их родной отец, Стас! — повышаю голос, готовая впасть в истерику, но мужчина жестом прерывает меня.
Тяжело выдыхает. Укладывает палец на мои приоткрытые губы и, не сдержавшись, мягко проводит подушечкой по нижней. Окидывает меня внимательным взглядом, словно прочитать пытается. Влезть в душу и вывернуть ее наизнанку. Могу поклясться, что в глубине его глаз вижу вспышку сочувствия и… желания. Совсем как тогда, три года назад. Но от нее не остается и следа, как только до мужчины доходит, наконец, смысл моих слов.
Черты лица Стаса мгновенно ожесточаются. Он сжимает мой подбородок, но тут же убирает руку, словно запрещая себе касаться меня. Сам же отходит как можно дальше.
— Я не могу иметь детей. И ты знала об этом в ту ночь, — стреляет словами, словно пулями, разбивая сердце.
В нашу единственную ночь вместе мы были одержимы страстью и отчаянием. Оба были уверены, что бесплодны, однако судьба преподнесла сюрприз.
Теперь я — одинокая мама двойни. С кучей проблем и остро нуждающаяся в деньгах. Он — примерный семьянин, без детей. Убежденный чайлдфри и одержимый карьерист. По крайней мере, был им до тех пор, пока на горизонте вновь не появилась я.
— Но… — всхлипываю жалобно.
Стас делает еще шаг назад, неумолимо увеличивая расстояние между нами. Борется сам с собой, со своими чувствами. Пытается натянуть маску безразличия и разорвать ту единственную нить, что нас связывает.
Одна ночь против целой пропасти, наполненной нормами морали и предрассудками. Двое ни в чем не повинных детей против недоверия и ненависти.
— Хватит, — произносит Стас ровно, но в его тоне проскальзывают нотки сомнения. — Я — ваш босс, Алиса Игоревна. Соблюдайте субординацию, — переходит на строгий тон. — И не забывайте, что я женат.
В подтверждение своих слов мужчина неосознанно прокручивает кольцо на безымянном пальце, словно напоминает о браке. Не мне, нет. После всего, что между нами было… Напоминает самому себе, чтобы не сорваться. Опять.
Потом резко разворачивается и покидает кабинет. Босс никогда не хлопает дверью. Всегда уравновешен и холоден. Но сейчас не выдерживает и закрывает за собой чуть громче, чем обычно.
Мне бы хоть каплю его стальной закалки, чтобы спокойно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Вместо этого я оседаю прямо на пол и содрогаюсь в рыданиях, прикрыв лицо ладонями.
Мне все равно, если войдет кто-то из коллег и увидит меня. Плевать на все и всех. Потому что только что я потеряла самое главное. Свою последнюю надежду.
Около трех лет назад
Алиса
«Еду я уже, сколько можно!» — шиплю в ответ на надоедливую трель мобильного.
Какофония автомобильных сигналов, шум трассы, монотонный бубнеж диктора на случайной радиостанции, противный писк светофоров — все это смешивается в один огромный звуковой ком, который взрывается в моей голове.
Кровь стучит в висках. Хочу помассировать их, прикрыть глаза, но вместо этого крепко сжимаю руль и вдавливаю педаль газа до упора.
Телефон затихает, но, стоит мне облегченно выдохнуть, как он звонит вновь. Понимаю, что разговор неизбежен. Десятый за последние полтора часа. На секунду отвлекаюсь от дороги и вдавливаю кнопку громкой связи на автопанели. Радио замолкает, вместо нудного ведущего из динамиков ко мне обращается громкий, рваный голос.
— Ты где? — бросает грубо.
— Кольцо проехала, скоро буду, — чеканю отрывисто, дублируя его тон.
— Скоро? Как ни позвоню, ты каждый раз это говоришь, а время идет, — отчитывает меня, словно одну из своих подчиненных. — Перед Андреевым неудобно уже! Десять минут назад мы войти должны были!
— Пропусти тех, кто следующий за нами в очереди, — фыркаю сердито.
— Не могу. Они тоже опаздывают. Безалаберные, как ты!
— Послушай, Глеб! Я ведь объяснила, что меня задержали на работе, а потом эти пробки дурацкие.
В сердцах бью по кнопке сигнала руля, подгоняя замешкавшееся на повороте авто впереди меня.
— Я устала, Глеб, — продолжаю, повышая голос и срываясь на крик, — устала не меньше, чем ты. Для меня это так же важно! Или ты решил, что я специально опаздываю?