Понимаю, что по логике старшего поколения сейчас должен дать заднюю, попросить прощения и жениться на обесчещенной барышне, но нет. Нет!
Обречь двух человек на страдания и аморальный образ жизни до старости… Простите! Я не готов.
И в этом я порядочнее их всех вместе взятых!
— Руслан! Руслан, подожди! — Догоняет меня на лестнице мать.
Останавливаюсь. Мама — это тяжелая артиллерия. Ее слезы — железобетонный аргумент. И не выслушать ее для меня — как и прежде, преступление.
— Слушаю… — говорю со вздохом. — Но сразу говорю, что решения не поменяю.
— Не поменяешь, значит? — Дрожат ее губы. — А ты знаешь, что Ратмир женится? И невеста беременна. А это значит, что дед свою долю им завещает! Фара уничтожит фирму! Твой отец вложил в нее столько сил!
Перевариваю информацию. Мда… Хреново, конечно. И дед полную лажу с этим наследством замутил. Разделил бы акции уже поровну между двумя сыновьями и пусть разбираются, но нет. Он зачем-то ещё и внуков с обязательными правнуками в завещание вплел.
— И что? — Выдавливаю из себя. — У Ратмира точно сын?
— Точно… Отец уже неделю на таблетках от давления. Фара транши по сделкам перекрыл. Мы будем нищими!
— Ладно… мам, — прижимаю ее к себе и глажу по голове. — Нищими — это ты преувеличиваешь, конечно.
— Не преувеличиваю, — отстраняется от меня она и смотрит в глаза. — Совет директоров замер. Боится падения акций. Ждут, у кого окажется основной пакет.
Я так далек от всего этого! И если в детстве мне казалось несправедливым, что у младшего брата было все самое лучшее, а я не успел на взлет семейного бизнеса. То теперь я считаю это благом. Жизнь без больших денег гораздо проще и понятнее. К тому же, в нашей стране до сих пор все решают связи. А деньгами кидаются те, кого на «воскресную баню» не позвали.
— Так, — пытаюсь думать. — И что будет при самом плохом раскладе?
— Фара получит управление компанией. И обанкротит ее, как только твой дед умрет. Мы получим копейки!
— Копейки — это все равно миллионы? — Уточняю.
— Нет, — дергается лицо мамы. — Мы получим деньги за наши акции по цене рынка. А они будут равны нулю при банкротстве.
— Прекрати унижаться перед этим неблагодарным подонком, Элина! — Гремит над нашими голова голос отца. — Он решил, что у него больше нет семьи!
Встречаемся с отцом тяжелыми взглядами. Я очень на него похож. Не понятно кто упрямее.
Спускается.
— Ему вон, — с презрением рассматривает мое разбитое лицо, — до сих пор нужно только подраться и с пистолетом побегать. Мальчишка!
Прикрываю глаза, гася в себе острое желание разосраться со всем вдрызг.
— Я, вообще-то, капитан полиции. Скоро проучу майора.
— О, — ёрничает. — Ты слышала, мать? Будет тебя на зарплату содержать высшего офицерского. Если доживет.
— Ну что ты такое говоришь? — Ахает мама.
Я отодвигаю ее в сторону и делаю шаг к отцу.
— Обидно да, когда в тебя на столько не верит собственный отец, что даже после того, как ты заработал ему миллионы, он заставляет тебя пресмыкаться…
— Вмазать бы тебе! — Шипит отец, сжимая кулаки.
— Шакир… — виснет мать у него на плече.
— Добавь, — киваю и ухмыляюсь. — Я сейчас как раз побои еду снимать. Те, что мне сыночки Шагаева организовали. Пожалуй, засажу их на пару лет.
— Чего? Какие побои? — Не понимает отец.
— Утренние, — отвечаю ему, сбегая вниз по лестнице. — За сестренку мстить приходили. Стеша и Паша — два идиота мэйд ин Раша!
Вылетаю из приемного на улицу и достаю сигареты.
— Здесь нельзя, — тут же обламывает мне единственный источник успокоения санитарка с большой снежной лопатой и ведром соли. Но спорить не решаюсь.
Сажусь с машину и, наконец, перезваниваю Демиду. От него десяток пропущенных.
— Ты живой, браток? — Слышу в динамике вместо приветствия.
— Цел, орел! — Отвечаю. — Немного покоцан. Как нива твоего бати!
Слышу в трубке ржач. И самому как-то становится легче.
— Ладно, чего там беспредельщики мои?
— Показания пишут, — вальяжно отвечает Демид.
— Это как это? — Искренне удивляюсь.
— А ты приезжай, расскажу, — смеется. Слышу, что до слез. И его поддерживают другие мужики в кабинете.
— Заинтригован, — хмыкаю.
Хочу убрать телефон в карман, но что-то меня дёргает открыть контакт Алины.
Пару минут решаюсь, пишу, стираю, думаю, что бы написать, а потом, испсиховавшись на себя, просто откидываю телефон на соседнее кресло и завожу машину.
Слишком много вызывает у меня переживаний женщина для простой соседки.
Руслан
— Значит, ведьмы танцевали для них стриптиз? — Угараю я. — И обещали показать грудь за признание, что Аллаха не существует. Что мир создал Сатана?
— Талантливые, — прищелкивает языком Демид. — Может, не будем их вообще отпускать? Используем как секретное оружие во благо следствия?
Шагаевы косятся на меня и выглядят совсем не такими уверенными в себе, как утром. Скорее всего, и правда протрезвели. Водится за ними грешок горячительного.
— Смотрю, даже лица вам обработали.
Поднимают головы.
Наша Софья Сергеевна — сердобольная женщина.
