– Знаешь, Леша, – намеренно обращаюсь к нему ласково и наклоняюсь вперед, – тема такая животрепещущая, прямо не знаю, что сказать, кроме, – наклоняюсь еще сильнее, интимно прижимаясь к Власову, достаю до кнопки разблокировки с его стороны, жму на нее и договариваю, – катись к черту!
И с видом победительницы открываю дверь и торопливо подбегаю к подъезду. Но я зря переживала, машина отъезжает практически сразу, никто за мной не собирался гнаться. Видимо, считает, что я и так никуда не денусь.
Поднимаюсь на лифте на свой этаж, забегаю в квартиру, запираюсь, а потом прямо так, не разуваясь, шлепаю в комнату и просто падаю на диван. Сила духа покинула меня, не перед кем изображать браваду и вперед выступает вся боль от предательства.
Ощущаю себя грязной и использованной. Ведь я целый год позволяла себя дурачить, строила воздушные замки там, где их нет и быть не может. И хотя я не знала, но на душе так гадко от того, что участвовала в измене, аж снова тошнит.
Скидываю–таки обувь и сворачиваюсь калачиком, больше не сдерживая слезы и отпуская себя.
Утро не приносит ничего нового. К сожалению, оно и старое не забрало.
Встаю с дивана и медленно передвигаю ногами до ванной комнаты. Из зеркала на меня смотрит бледное лохматое чудище со впалыми щеками.
– Ну нет, Абрамова, начинай потреблять углеводы, твои кости уже пугают, – говорю сама себе, щупая выступающие ключицы.
Счастье–то какое, что у меня сегодня выходной, никуда не надо идти. Я бы не смогла сейчас стоять на ногах и излучать позитив.
– Подведем итоги, – произношу вслух, намазывая большой кусок батона толстым слоем масла, а потом и вареньем, – в очередное место по специальности меня не взяли, мой мужчина оказался женат, и я понятия не имею, дадут ли мне дожить на этой квартире оставшиеся несколько месяцев. А денег на новую как бы нет, – отпиваю чай из поллитровой кружки, тары поменьше у меня нет. – Н–да, не густо.
Тем не менее углеводы и сахар делают свое дело. Или сахар тоже относится к углеводам? В сущности, все равно. Главное, настроение из абсолютно депрессивного преобразуется в нейтрально–депрессивное.
Купленный на первую годовщину с Лешей наряд портит дальнейшее повышение моего настроения. Особенно когда и без того напряжно с финансами, я зачем–то приобрела совсем не практичное платье, которое я надену максимум несколько раз.
– А верну–ка я тебя в магазин! Молния все равно заедает, и две недели не прошло, – воодушевляюсь новым планом.
Действие всегда помогает при душевных проблемах, да все, что угодно помогает, лишь бы не сидеть и рыдать, глядя в потолок и вспоминая отношения с Власовым.
В торговом центре мне везет, даже не приходится начинать ругаться, девушки–сотрудницы забирают платье без лишних вопросов.
– Только вам нужно заполнить заявление на возврат, вот, я распечатала, здесь все понятно. У вас паспорт с собой? – осведомляется одна из продавцов–консультантов, протягивая мне распечатанное заявление.
– Да, с собой, – киваю, роясь в сумочке, – сейчас все будет. Деньги сразу вернутся на карту?
– В течение трех рабочих дней, все зависит от банка.
– Что ж, и то хлеб.
Почти заканчиваю с заполнением заявления, как чувствую рядом удушающих запах чего–то рыбного. Мой желудок реагирует моментально, стремясь избавиться от завтрака.
– Девочки, фиш–ролы купила, сегодня у нас рыбный день, разбирайте, – говорит одна из сотрудниц, неся с собой бумажный пакет с источником запаха.
– Где туалет? – перебиваю я ее, прикрывая рот ладонью. – Быстрее! Мне срочно надо!
– Выйдите из магазина и направо, – растерянно отвечает девушка.
– Я скоро вернусь, – бросаю платье с заявлением на кассе и, прихватив паспорт, несусь в сторону уборной.
К счастью, я успеваю, ничего ужасного не случается. Стыдно не будет.
Плещу в лицо холодной водой и думаю о том, что варенье придется выкинуть. Хотя странно, оно вроде почти вечное, да и не было на нем никакой плесени или еще чего–нибудь, чтобы я подозревала его в несъедобности.
– Извиняюсь, – возвращаюсь в магазин к кассе, – резко стало нехорошо.
В помещении все еще витает слабый запах рыбы, невольно кривлюсь, его учуяв, и слабый желудок снова провоцирует тошноту, но уже не до таких резких действий, как в прошлый раз.
– Моя сестра тоже, как забеременела, не могла переносить запах рыбы, – со знанием в голосе произносит одна из продавцов–консультантов, – вы еще с мясом сырым будьте поаккуратнее, на него у нее вообще крышу сносило, в первый триместр ее мужу приходилось готовить себе отбивные.
Дописываю заявление и отдаю его.
– Я не беременна, – говорю спокойно, а потом вспоминаю предположение вчерашнего дежурного врача и беспорядок с циклом и замираю в ступоре. – Не должна, по крайней мере.
– Вот она тоже так узнала, думала, отравление, а оно все не проходит и не проходит. Я ей в шутку предложила купить тест, а там две полосочки!
Смотрю на радостно вещающую девицу и мечтаю, чтобы она замолчала.
– Все, ждите деньги на карту, я отправила, – говорит другая, и я киваю, и молча выхожу из магазина.
