Потом тащились до Торонто на воняющем бензином, дребезжащем «датцуне» девятьсот лохматого года выпуска, который мог двигаться только по таким автострадам, как 401-й хайвэй, а на московских улицах не выдержал бы и десяти километров. Дорога заняла почти столько же времени, сколько и девятичасовый перелет через Атлантику. И когда наконец въехали в разливанное море огней Торонто, затуманенных снегопадом и от этого казавшихся предновогодними, праздничными, было только одно желание — поскорее добраться до гостиницы и завалиться спать. Но, как выяснилось, жить им предстояло не в гостинице.
— Отель — это очень, очень дорого, — объяснил племянник Берга, сворачивая в тусклый пригород. — Дядя арендовал для вас апартамент в особняке.
Особняк оказался двухэтажным неказистым домом на две семьи, а апартамент — комнатой в полуподвале, обставленной с бесхитростностью солдатской казармы. Хозяйка, толстая седая еврейка в затрапезном фланелевом халате, предупредила:
— Курить на улице. Бутылки в унитаз не бросать. Женщин не приводить.
— Я тащусь! — изумился Кузнецов. — Мадам, каких женщин можно сюда приводить?!
— Никаких!
Не раздеваясь, Тольц взялся за телефон. Гудка не было.
— Телефон выключен, — объяснила хозяйка. — Когда нужно звонить, стучите в потолок. Вот тут швабра, ей стучите, я включу.
— Так включите, — вежливо попросил Тольц.
Домашний номер Берга не отвечал. В офисе трубку взяла секретарша.
— Наума Берга, пожалуйста, это его друг из Москвы, — произнес Тольц по-английски и тут же перешел на русский. — А когда будет?.. Понятно. Передайте ему, что мы прилетели и хотим срочно с ним встретиться… Как?.. Минутку! —Тольц прикрыл ладонью мембрану. — Мистер Берг очень занят, у него много неотложных дел. Мистер Берг послезавтра улетает в Гонконг. Мистер Берг сможет встретиться с нами через две недели, после возвращения из Гонконга. Мистер Берг желает нам приятно провести время в Торонто.
— Сучий потрох! — взревел Иван и отобрал трубку у Тольца. — Слушай меня внимательно, крошка. Передай своему шефу, что у него сейчас есть только одно неотложное дело — мы. И если он будет вилять, никаких дел у него больше не будет. Вообще! Мы прилетели не шутки шутить! Все запомнила? Так и передай!
Он швырнул трубку на рычаги и хмуро кивнул:
— Пошли отсюда!
— Куда? — поинтересовался Герман.
— В «Хилтон»!
— Ты уверен, что в Торонто есть «Хилтон»?
— «Хилтоны» есть везде! И свободные номера в них есть всегда! Если, конечно, то, что я об этих делах читал, не полная туфта!
На улице, пока ждали заказанное по телефону такси, Герман оглядел убогие дома и присыпанные снегом мусорные баки.
— Похоже на Долгопрудный, — заметил он. — Не в лучшей его части. Стоило ли уезжать из Москвы, чтобы жить на помойке?
— Долгопрудный — понятие не географическое, — отозвался Тольц. — Если по своему душевному складу человек склонен жить на помойке, он устроит ее где угодно.
Подкатило такси. Высунулся водитель, лениво поинтересовался:
— Куда, землячки?
— В «Хилтон», — распорядился Кузнецов.
Водила мгновенно выскочил из машины и услужливо открыл заднюю дверцу:
— Господа, прошу!
То, что Иван читал о «Хилтоне», сети международных отелей для миллионеров, соответствовало действительности. «Хилтон» в Торонто был, и свободные номера в нем были. Они сняли однокомнатные сьюты каждый по четыреста долларов в сутки и заплатили наличными.В конце концов они и есть миллионеры.
В этом, впрочем, Герман был уже совсем не уверен.
Утром секретарша Берга сообщила, что патрон выкроил время из своего чрезвычайно плотного графика и встретится с ними за ланчем в ресторане «Метрополь» в русском квартале на углу Steelsавеню и Bathurst street.
Еще не видя Берга и не зная о нем ничего, кроме того что рассказал Ян Тольц, Герман уже составил о нем достаточно полное представление. Главным в нем было определение «скользкий». С такими типами, вороватыми завмагами и цеховиками, он не раз сталкивался во время своей службы в УБХСС. Чаще всего это были евреи, но русских, татар, армян и грузин тоже хватало. Роднила их изворотливость, заставлявшая следователей быть постоянно настороже. Они могли нагло отрицать очевидное и тут же чистосердечно, на голубом глазу, признавались в преступлениях, которых не совершали, в расчете на то, что это поможет их адвокатам развалить дело в суде. На допросы они являлись в дорогих костюмах, чисто выбритыми, в свежих рубашках с галстуками, благоухающими одеколоном «Шипр». И почему-то всегда сильно потели, всегда одинаково. Уже по одному запаху пота, едкостью напоминающему львиный понос, Герман понимал, что перед ним человек, которому есть что скрывать, и что его вопросы попадают в самые болевые точки.
