— А вы спросите, — предложил Герман, вручая референту визитную карточку. — Вдруг примет?
— Подождите, проконсультируюсь.
Референт степенно поднялся по лестнице, через несколько минут поспешно сбежал вниз, почтительно сообщил:
— Господин Ермаков, Сергей Анатольевич вас ждет. Позвольте ваш плащ…
В сопровождении референта Герман поднялся на второй этаж, пересек пустую приемную и оказался в просторном кабинете, обшитом темными дубовыми панелями, с громоздким старинным камином и просторным видом на Москву-реку и блестящие на солнце мокрые крыши Зацепы. На мраморной каминной полке красовались металлические и хрустальные кубки — спортивные трофеи хозяина кабинета. Сам хозяин мрачной тушей лежал в черном офисном кресле за массивным письменным столом в дальнем от окна углу кабинета.
— Господин Ермаков, — доложил референт.
— Исчезни.
Референт исчез. Хват всем телом откинулся к спинке кресла и с любопытством посмотрел на Германа.
— Так-так-так. Явился не запылился. Шустрый ты, Ермаков. Как блоха. Вчера в Канаде, сегодня уже здесь.
— Ты же сам сказал: «Только не тяни», — напомнил Герман, с интересом осматриваясь. — Хорошо ты устроился. Классный особнячок. И вид классный. Так и тянет сесть в речной трамвайчик и плыть куда-нибудь. Плыть и плыть. И ни о чем не думать. Тебя не тянет?
— Садись и плыви, кто тебе мешает?
— Дела мешают, дела. А вид хорош, — повторил Герман. — Я думаю, он тебе очень нравится. И знаю чем. Сказать?
— Ну, скажи.
— Негде пристроиться снайперу. Это типа шутки, — объяснил Герман, усаживаясь в черное кожаное кресло и удобно вытягивая ноги. — Кофе с коньячком здесь избирателям дают? Или только борцам за социальную справедливость?
— Не наглей, — хмуро посоветовал Хват. — Что за муйню ты сказал моему референту насчет предвыборной программы?
— Не муйню. Меня это действительно интересует. Но сначала вопрос. Ставка за выбивание долгов по-прежнему пятьдесят процентов, как в старые добрые времена? Или изменилась?
— Я этими делами не занимаюсь.
— Конечно, не занимаешься, — согласился Герман. — И никогда не занимался. Но, может, слышал краем уха? Я почему спрашиваю? Если не изменилась, твой фонд получит миллион долларов. Если стала меньше — меньше.
— Не пойму я, куда ты гнешь. Считай, что не изменилась. С чего ей изменяться?
— Второй вопрос. Понятия изменились? Беспредел по-прежнему вне закона? Привожу пример. Вот я прихожу к тебе и говорю: такой-то господин должен мне бабки, помоги получить, половина твоя. Ты подписываешься, начинаешь разбираться. И выясняешь, что такой-то господин ничего мне не должен, а я просто решил скрысятничать и употребить для этого твой авторитет. Раньше в таких случаях половина долга вешалась на меня. А теперь?
— И теперь вешается. А как же? — возмутился Хват. — Если такое спускать
— знаешь, что начнется? Это мы уже проходили!
— Вопросов больше нет. Господин Круглов, вы меня убедили. Я буду голосовать за вас.
— Ну, хватит! Крутишь, как корова хвостом. Базарь по делу!
— Это и есть дело. Я могу прямо сейчас обрисовать ситуацию, как я ее вижу. Но какой смысл? Потом придется все повторять в присутствии второй заинтересованной стороны.
— Ты про Кузнецова?
— Да, про нашего общего друга, — подтвердил Герман. — У тебя его телефон есть?
— Допустим.
— Так звони. Пусть подъедет и закроем тему.
— Не боишься?
— Кого?
— Его. Мы с тобой люди вменяемые. Про него я бы этого не сказал.
— Я давно уже устал бояться. Звони.
Хват вызвал референта:
— Кузнецов. Найди. Он мне нужен. Срочно.
Референт вышел, через три минуты возник в дверях кабинета:
— Он в Кунцево, пригнал машину на техобслуживание Сможет прибыть через полтора часа.
Клещ кивнул:
— Годится. — Предложил Герману: — Можешь подождать в гостиной. Телевизор там есть. Кофе с коньяком получишь, так и быть. Чтобы потом не говорил, что я плохо отношусь к своим избирателям.
— Спасибо, дела, — отказался Герман.
Референт сопроводил его к выходу и предупредительно открыл заднюю дверь «мерседеса».
— Куда? — спросил Николай Иванович.
Герман ответил не сразу. Полтора часа. Ни то, ни се. Да и не было у него никаких дел. В этот приезд в Москву у него было только одно дело.
— Тормозните у пристани. Через час подъезжайте к парку Горького, к центральному входу.
— Хотите покататься на теплоходе? — почему-то оживился водитель.
— Хочу.
Это были его родные с детства места. На Ленинском проспекте, неподалеку от Первой Градской больницы, стоял родительский дом. Окно комнаты Германа выходило на Нескучный сад. В нее он двадцать лет назад привел Катю. Был яркий весенний день, когда сидеть в пыльных университетских аудиториях — тоска зеленая. Сорвались с лекций, Герман предложил: «Поехали ко мне, пообедаем». Но даже не подошли к холодильнику, не успели.
