Двойник полностью

— Нет. Сегодня у нас знаменательный день.

— Какой?

— Потом поймешь.

Как хорошо дома. Господи, как хорошо дома!

— За тебя, — сказала Катя, поднимая хрустальный фужер с шампанским.

— За нас, — поправил Герман. — Вчера я стоял у входа в парк

Горького и вспоминал, как ты спешила ко мне на свидание. И думал, что было бы, если бы ты не пришла.

— Что?

— Ничего. Ничего не было бы. Может быть, не было бы и меня. Был бы кто-то другой. Кто? Не знаю. За тебя.

— Нет. За тебя, — глядя как-то странно, тревожно повторила она.

— Может, мы поужинаем потом? — предложил Герман, беря ее руку и поднося к губам. — Ну, чуть позже. А?

— Как скажешь. Сегодня твой день, — сказала Катя и первой вошла в спальню.

«Положи меня, как печать на сердце твое, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь…»

Когда Герман проснулся, Кати рядом не было. Сквозь сон он слышал, как по лестнице прогремело, будто по ступенькам катилась пустая бочка. Это встали ребята и спустились в столовую. Потом снизу доносились вопли, это они завтракали. Загудела, поднимаясь, дверь подземного гаража. Это пришел тесть и вывел машину, чтобы отвезти Ленчика и Илью в школу. После этого дом затих.

Белые портьеры были налиты свежим утренним солнцем. Герман посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Неслабо он придавил. Впрочем, если вспомнить, что заснули они на рассвете…

В спальню заглянула Катя — в элегантном костюме, с дневным макияжем.

— Доброе утро, — сказал Герман. — Куда ты собралась?

— В город. Ты в офис поедешь?

— Нет. Буду валяться в постели и ждать тебя.

— А в спортзал?

— Никаких спортзалов!

— Значит, весь день будешь дома?

— Ну да, — сказал Герман. — А что?

— Просто спросила. Бай-бай!

Только к полудню Герман выбрался наконец из постели, позавтракал и прошел в кабинет. Включив компьютер, хотел набрать пароль для выхода в Интернет, чтобы посмотреть почту, но пароль уже был набран, а в графе «сохранить пароль» стояла галочка. Герман разозлился. Опять кто-то из ребят работал на его компьютере. Засранцы, мощности их компьютеров им уже не хватало. Илья, скорее всего. Но мог и Ленчик. Как и все мальчишки в Канаде, он в свои восемь лет был опытным юзером, и поставить программу для расшифровки пароля никакой трудности для него не составляло. Герман спустился в столовую, где хозяйничала Лора, средних лет служанка с севера Онтарио.

— Лора, я просил проследить, чтобы дети не заходили в мой кабинет, — сдерживаясь, проговорил он.

— Сэр, они не входили в кабинет.

— Кто же работал на моем компьютере?

— Мадам.

— Мадам?

— Сэр, я не могу делать ей замечания.

— Да, конечно. Извините.

Герман вернулся в кабинет и открыл почту. Сразу обратил внимание на письмо Яна Тольца: «Нужно встретиться. Позвоните, как только вернетесь. Дело срочное». Герман потянулся к телефону, но тут в кабинет вошла Лора. Вид у нее был почему-то испуганный.

— Сэр, к вам пришли.

— Кто?

— Посыльный из суда.

Герман нахмурился:

— Из суда? Что ему нужно?

— Не знаю. Он ждет внизу.

В холле стоял молодой человек в серой униформе министерства юстиции, в руках у него был большой конверт из плотной желтой бумаги.

— Мистер Ермаков? Распишитесь, пожалуйста, в получении.

— Что это?

— Документы из суда. Мне поручено вручить их вам

Герман расписался и поднялся наверх, на ходу вскрывая конверт. В нем было полтора десятка страниц с английским текстом, отпечатанным на лазерном принтере:

Это было заявление о разводе.

Жизнь кончилась.

Что же ты наделала, Катя?

Если бы ты заболела неизлечимой болезнью, я перелил бы в тебя, как кровь, мою жизнь, я мучался бы твоей мукой, как тогда, когда ты рожала, мы вместе заставили бы болезнь отступить. Мы заставили бы ее отступить, говорю я тебе, любовь моя, потому что мы были бы одним целым, ты и я.

Если бы ты умерла, я омыл бы тебя своими слезами, Катя, я похоронил бы тебя и остался смиренно ждать того часа, когда наши души соединятся там, на той стороне смерти, а здесь, на этой стороне смерти, мы останемся в наших детях.

Ты не заболела. Ты не умерла.

Ты предала нашу любовь.

Что же ты наделала, милая моя?