По тогдашним законам подростков на работу не принимали. С присущей ей решительностью мать пошла в комиссию по делам несовершеннолетних при райисполкоме и заявила, что сын курит, выпивает, водится с бандитами и состоит на учете в милиции. Ни с какими бандитами Герман не водился, но в милицию действительно однажды попал. С год назад он с тремя такими же, как он, малолетками, из любопытства и привлеченный запахами, пробрался на территорию соседнего хлебозавода. Сердобольные работницы щедро одарили пацанов горячими батонами, навалили в миску повидла. Это было офигенно вкусно. С батонами за пазухой они перелезли через забор и попали в руки дружинников. Малолетних преступников доставили в милицию. Дежурный по отделению сплавил их инспектору уголовного розыска лейтенанту Демину. Тот сделал расхитителям социалистической собственности строгое внушение и отпустил с миром. Но запись о приводе осталась. Ее и выставила мать как главный козырь. Члены комиссии посовещались и пришли к выводу, что трудовой коллектив завода «Москабель», предприятия коммунистического труда, окажет благотворное влияние на отбившегося от родительских рук подростка.
Детство кончилось. В пять утра требовательно гремел будильник, с шести до девяти — смена в изолировочном цеху «Москабеля», к десяти Герман успевал ко второму уроку в школе. Так и получилось, что английскую спецшколу он окончил, как тогда говорили, без отрыва от производства.
В МГУ, среди дорвавшихся до вольной жизни студентов-сверстников, вчерашних школьников, с их пьянками, разговорами о бабах и пустопорожними спорами о политике ему было скучно. Как и у Борщевского, у него была своя, параллельная учебе, жизнь, о которой никто не знал: еще со школы, со знакомства с Василием Николаевичем Деминым, он был внештатным сотрудником Московского уголовного розыска, отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, куда из райотдела перевели старшего лейтенанта Демина.
В то время, в начале 80-х годов, в газетах о наркомании не писали. До героина и тяжелых наркотиков еще не дошло, в ходу были «травка», среднеазиатский «план», разного рода барбитураты и «стекло» — десятипроцентный раствор морфия. Торговали ими на «точках». Внедрением в эти притоны, выявленные милицейской агентурой, Герман и занимался по заданиям Демина, у которого был на связи. Ему нравилась эта скрытная, опасная, требующая постоянного напряжения работа. После школы он хотел поступать в Высшую школу милиции, но туда брали только после армии. По совету Демина Герман пошел на юрфак МГУ с расчетом на то, что с дипломом юриста его возьмут в милицию, что позже и произошло, хоть и не сразу, а после многих хлопот. Решило дело то, что к власти пришел Андропов, взявший курс на укрепление трудовой дисциплины и борьбу с экономическими преступлениями, а для успеха этой борьбы были нужны молодые грамотные специалисты, не погрязшие в коррупции.
Все пять лет, начиная с первого курса, Герман получал повышенную стипендию. Для него это был вопрос не престижа, а материальной независимости. Нельзя было и помыслить просить у матери деньги на карманные расходы — нарвешься лишь на презрительный взгляд. Зарабатывал сам — литейщиком, штамповщиком, сортировщиком на «Москабеле», ночным сторожем, уборщиком. Однажды в случайном разговоре в пивной прослышал про мытье окон в магазинах и учреждениях — платят вроде неплохо. Взял справочник, начал обзванивать магазины. В десятом сказали: приезжайте. За два дня заработал восемьдесят рублей — две стипендии. Понял: годится. Сделал инструменты из гидровакуумной резины, ребята с химфака подсказали состав моющего раствора. Подобрал бригаду, позвал в нее альпинистов из университетской секции — мытье окон в «высотках» было самой дорогой работой. Дело пошло. За лето Герман зарабатывал по пять-шесть тысяч рублей чистыми, а иногда и по три тысячи в месяц. По тем временам, когда зарплата в двести рублей считалась приличной, деньги немалые. Но взятого в учебе уровня он не снижал. Это было бы расхлябанностью, а расхлябанности Герман себе не прощал. Он уже тогда понял: если хочешь чего-то в жизни добиться, нужно вкалывать, а не валяться на диване. Он не мог бы сказать, чего хочет добиться, но твердо знал, что это будут большие деньги, а не те гроши, которые он зарабатывает на мойке окон. Такие большие, чтобы о них не думать.
Часть своих заработков Герман отдавал матери на хозяйство, остальные тратил на одежду, на рестораны, на такси, на цветы и подарки приятельницам. Матери очень не нравилась его нерасчетливость. Однажды она увидела, как Герман подъехал к дому на такси, так упреков хватило на целый год. После этого случая он отпускал такси за квартал от дома.