В просторном холле, из которого наверх вела белая лестница с закругленными перилами и черными, затейливой художественной ковки решетками ограждения, на диване сидели Илья и Ленчик, нахохлившись, как осенние воробьи. Оба были в теплых куртках, с собранными рюкзачками у ног. Ленчик доверчиво приткнулся головой к брату, тот обнимал его за плечи, будто взяв под свое крыло.
На стук входной двери из столовой выглянула теща и тут же скрылась, бросив на Германа злорадный взгляд. Он молча снял плащ, перенес от стены к дивану стул и сел на него верхом, положив руки на спинку.
— Ну? Против чего забастовка?
Ленчик заморгал, захлопал длинными ресницами, зашмыгал носом, еще теснее прижался к брату.
— Не реви, — сурово предупредил тот. — Она сказала, что ты нас бросаешь. Это правда?
— Она — мама? — уточнил Герман.
— Ну! Это правда?
— Нет.
— Она сказала, что вы расходитесь!
— Может быть, — подтвердил Герман. — Но это не значит, что я вас бросаю. Сам посуди, как я могу вас бросить? Муж и жена могут разойтись. Отец и сыновья — никогда.
— Не расходись, — из-под мышки брата жалобно попросил Ленчик.
Герман улыбнулся:
— Если бы это зависело от меня!
— От кого? От нее? — сердито спросил Илья. — Делать вам нечего! Чего вам не живется? Жили бы себе и жили. Старые уже, а туда же, расходиться!
— Скажи это маме, — посоветовал Герман.
— Мы сказали. Она сказала, что не нашего ума это дело.
— Про старые тоже сказали?
— Ну!
— А вот это зря, — укорил Герман. — Женщинам нельзя этого говорить. Нет, ребята. Мама не старая. Она молодая. И в этом, может быть, все дело.
— Все равно! — упрямо повторил Илья. — Мы против, чтобы вы расходились. Мы так ей и сказали: мы не согласны!
— И теперь говорите мне. Это и есть требование забастовщиков? Понял. Учту. А теперь — с вещами на выход.
Ленчик закинул на заднее сиденье «фольксвагена» рюкзак и юркнул следом. Илья задержался у машины.
— Ты, это самое, поговори с ней, — обратился он к Герману. — Как-нибудь так, дипломатично. Она у нас, сам знаешь. Ну, наорет. А ты не спорь. Она и сдуется. Только не спорь, ладно?
— Ладно, — с улыбкой пообещал Герман.
Илья влез в салон и вновь, как в холле, обнял Ленчика за плечи.
Горячая волна нежности прихлынула, перехватила Герману горло и пришла ночная горькая мысль: «Что же ты делаешь, Катя? Что же ты наделала?!»
Он проводил взглядом «фольксваген» и вернулся в дом. В холле столкнулся со служанкой. В руках у Лоры был мобильник «Нокия» — тот самый, по которому могли звонить только первые лица компании «Планета».
— Мадам сказала: вам важный звонок из Новосибирска. Она в кабинете, ждет вас.
Герман взял трубку:
— Слушаю.
Звонил директор Новосибирского филиала «Планеты» Равиль Бухараев, жизнерадостный, плотно сбитый татарин со смуглым хитроватым лицом и жидкой черной бородкой на крутых скулах:
— У нас проблемы, Герман. Три часа назад в офис явился следователь прокуратуры с ОМОНом. По полной программе — «маски-шоу». Положили всех на пол, изъяли документацию и жесткие диски из компьютеров, опечатали склады и арестовали расчетный счет.
— Основания?
— По запросу Комитета валютного контроля возбуждено уголовное дело. Какую-то поставку обуви из Гонконга вспомнили. Вроде бы мы провели предоплату китайцу по фиктивному договору. Не понимаю. Почему фиктивный договор? Какой фиктивный договор? Этим делам в обед сто лет!
— Ты мне это говоришь?
— Следователю я это говорю!
— А он?
— Разберемся.
— Черт! — пробормотал Герман. Он знал, какие документы интересуют прокуратуру. Пять лет назад из Новосибирского филиала «Планеты» перевели китайскому поставщику в Гонконг три миллиона долларов за партию обуви, предназначенную для Москвы. Предоплату нужно было сделать срочно, валюты на счету Московского представительства не было, а в Новосибирске была. Деньги перевели не по договору, а по письму директора Московского филиала, что было нарушением установленных правил. Обувь поступила, ее продали, заплатили все налоги. Так что по сути никакого преступления не было. По форме — тянуло на уголовную статью по обвинению в нарушении правил о валютном регулировании. Но каким образом это старое дело всплыло?
— Наши действия? — спросил Равиль.
— Никаких, — приказал Герман. — Вылетаю ближайшим рейсом.
— Об этом я и хотел тебя попросить.
И хотя ситуация несла в себе нешуточную опасность, Герман даже обрадовался возможности вернуться в ту сферу жизни, где он чувствовал под собой твердую почву.
Служанка напомнила:
— Мадам просила передать, что ждет вас в кабинете.
— Спасибо, Лора, иду.
Всякий раз, возвращаясь из поездки и входя в свой кабинет,