Игривость исчезла. Теперь она была серьёзной, деловой. Василиса показывала истинную сущность — хладнокровную убийцу, для которой человеческие жизни не значат ничего.
Я давил рукой на заларак в надежде пробить её сердце. Артефакт входил глубже, но всё равно упирался в какую-то защиту, словно грудная клетка была сделана из стали.
Следом погиб водитель. Тот же небрежный взмах руки, то же мгновенное превращение в пыль. Тварь! Двоих моих людей убила.
Я убрал заларак. Сука! Бесполезно с ней сражаться в лоб.
— Павлуша, не заставляй маму силой забирать твою силу, — покачала головой с притворным сожалением. — Это очень больно… А мамочка не хочет причинять боль своему любимому сынишке.
В её голосе звучала фальшивая забота. Она произносила слова о боли с таким же выражением, с каким обсуждала бы погоду.
— Правда? — вытащил заларак и убрал в пространственное кольцо. — Так, может, ты свалишь? Чем ты там занималась в последние годы?
— Выживала! — её глаза сверкнули, и в них появился холодный огонь.
Маска притворной нежности слетела. На лице проступило истинное выражение — хищное, жестокое, полное ненависти ко всему миру.
— Становилась сильнее. И теперь я хочу то, что моё, — последние слова она процедила сквозь зубы.
В её голосе слышалась многолетняя обида, копившаяся годами злость. Василиса считала, что мир ей что-то должен, и теперь пришло время получить свой долг.
— Прости, — пожал плечами — это всё, на что меня хватило. — Но кровь и сила моя. О! У меня идея! Найди себе мужика, залети и роди ещё.
— Пробовала, — тут же ответила женщина.
В её голосе не было ни сожаления, ни печали. Только констатация факта, как отчёт о проделанной работе.
— Не помогло. Пришлось за собой убирать, — произнесла это тоном, которым другие говорят о мытье посуды.
Охренеть она больная… Убивала своих детей, если не подходили под требования. Её нужно прикончить…
— В тебе открылась эта сила, — сжала кулак, и воздух вокруг начал дрожать от магического напряжения. — Я должна была её получить, но… — Василиса усмехнулась горько. — Как обычно бывает, лучшее достаётся нашим детям.
В её словах слышалась обида матерей на детей, которые превзошли родителей. Но в устах этой твари звучало особенно извращённо.
— Так что мы с тобой, лапочка, решаем? — голос снова стал мурлыкающим, почти ласковым. — Убивать всех или ты согласишься?
Она подвинулась ближе и провела пальцем по моей щеке.
— Обещаю, больно будет, словно комарик укусит, — улыбка стала шире, обнажая слишком белые зубы.
Да хрен тебе на макияж, сука помешанная! Подчинить её, как в прошлый раз, не получилось. Пробовал ещё в начале разговора — магия просто отскакивала от какого-то барьера вокруг. Поэтому… Хрен знает, что из этого выйдет, но других вариантов не осталось.
Активировал магию подчинения монстров и начал смешивать её с нейтральной энергией и силой затылочника. Серебристые нити подчинения переплетались с золотистым свечением. В источнике что-то заскрежетало, словно ломались шестерёнки сложного механизма. По каналам прошла волна жгучей боли. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.
Серебристый цвет тут же окрасился в чёрный. Давление исчезло. Магические оковы, которые сдержали меня, растворились.
Схватил тварь за руку в тот же момент, когда чёрная энергия достигла максимальной концентрации. Василиса вскрикнула. Впервые за весь разговор в её голосе прозвучала настоящая боль.
А потом меня накрыло. Мою душу и источник словно разрывали изнутри. Чёрная энергия не просто текла по каналам. Она их пожирала, превращая магические пути в кровоточащие раны. Каждая ниша источника пульсировала от агонии.
Я почувствовал, как сознание начинает расщепляться, словно кто-то пытался вырвать душу из тела через узкое горлышко бутылки. Реальность замерцала, стала нестабильной.
Кажется, я даже на мгновение вылетел из её пространственной ловушки. Время вокруг дёрнулось, поехало, потом снова встало. Застывший мир качнулся, словно карточный домик на ветру.
Боль была невыносимой. Не физической — магической. Ощущение, будто внутренности выворачивают наизнанку, а потом поджигают.
И вот я снова в салоне автомобиля. Василиса потирала свою руку и место, где я схватил её. На белой коже проступали тёмные пятна, словно ожоги.
— Павел… — подмигнула мне, но в глазах теперь читалось уважение.
Игривость не исчезла, к ней добавилось что-то новое. Осторожность. Может быть, даже интерес.
— А ты умеешь удивить свою маму, — женщина рассматривала тёмные пятна на руке.
Василиса не пыталась скрыть повреждения или сделать вид, что ничего не произошло. Наоборот, изучала их с любопытством исследователя, наткнувшегося на неожиданное открытие.
Еле сдерживался от того, что творилось внутри. Источник болел, каналы горели, в голове пульсировала жестокая головная боль, но эффект был достигнут, пусть и не такой, на который рассчитывал. Она насторожилась.
Василиса тем временем продолжала изучать свою руку. Тёмные пятна медленно бледнели, хотя полностью не исчезали. Словно чёрная энергия оставила на её коже постоянные шрамы.
