Достал ещё сорок, потом столько же. Мы с Дроздом методично опустошали мои запасы. Меня обливали зельями снаружи, поили изнутри. Некромант помогал, растирал лечилки по коже, которая впитывала алхимические соединения. Ссадины затягивались на глазах, синяки светлели. Порезы сходили, как будто их и не было. Молодое тело словно лучше реагирует на зелье.
Кости срастались медленнее. До полного выздоровления как до Османской империи раком. Потребовалось около двух часов, чтобы смог сесть. Вот это я ударился…
Два часа мучений. Дрозд кормил меня зельями, как грудного ребёнка. Приходилось глотать по ложке, потому что горло не работало, каждая порция обжигала пищевод.
Рёбра встали на место, хрустнули. Боль в груди исчезла, можно было дышать полной грудью. Левая рука обрела какую-то подвижность, пальцы слушались команд.
Попытался говорить. Выходило сипло, словно курил и пил все двенадцать лет этого тела, но звуки уже напоминали человеческую речь.
— Проверка связи, — прохрипел я.
— Слышу, — кивнул Дрозд. — Голос, как у завсегдатая кабака, но понятно. Решил повзрослеть раньше времени? — улыбнулась сутулая собака.
Ничего не ответил. Огляделся: мы в лесу, никаких указателей и направлений. Вот тебе и долетел быстро. Сосны, ели, берёзы — обычный лес. Без ориентиров можно блуждать неделями.
Воздух пах хвоей и прелыми листьями. Где-то журчал ручей, пели птицы. Идиллия, если забыть о разбившемся дирижабле и пропавших пассажирах.
Поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял. Ноги держали. Голеностоп ныл, но вес выдерживал, — можно идти.
— Какой план? — спросил Дрозд.
— Жди! — ответил я своим «волшебным» голосом.
Достал змею из пространственного кольца. Она висела напротив моего лица, ожидая команд. Забрался на неё и сказал на ухо:
— Наверх!
Змея взмыла, пробиваясь между ветвями. Воздух свистел в ушах, желудок снова подошёл к горлу. После недавних приключений полёты давались тяжело.
Мы поднимались над деревьями, и я увидел дирижабль. Давал команды змее, и кое-как добрались до носовой части.
Вблизи воздушное судно выглядело ещё хуже. Металлический корпус был искорёжен, как консервная банка. Заклёпки выскочили из пазов, листы обшивки отогнулись и торчали острыми краями. Газовая оболочка обвисла серой тканью. Местами она порвалась, и лоскуты полотна хлопали на ветру, как флаги капитуляции. Запах водорода ещё чувствовался в воздухе.
Оставил летающую кишку висеть, а сам забрался внутрь. Добрался до кабины управления. Там творился хаос. Приборы разбиты, провода висели клочьями. Кресла вырваны с корнем и валялись в беспорядке. Пол залит какой-то технической жидкостью. По стенам тянулись трещины. Где-то капала вода, скрипели надломленные балки. Конструкция держалась на честном слове и привычке.
Почти все трупы вылетели при падении. Но я пришёл не за ними. Пробрался через завалы к углу, где лежал Клаус. Вежливый вор не подавал признаков жизни. Лицо бледное, глаза закрыты, но грудь чуть-чуть поднималась. Жив, значит.
Подошёл. Мужик тут же выхватил нож, я отскочил. Реакция была мгновенной. Даже полумёртвый, Клаус сохранял профессиональные рефлексы. Клинок блеснул в тусклом свете, вспорол воздух в сантиметре от моего лица.
— Мальчик? — уставился он на меня. — Это ты? Ты пришёл за мной?
Повисла пауза. Мы смотрели друг на друга.
— Как мужественно и храбро. И… глупо!
Голос был слабым, но удивлённым. Клаус опустил нож, с трудом приподнялся на локте. В его глазах читалась искренняя благодарность.
Я кивнул. Конечно, пришёл. Не бросать же полезного человека в лесу.
— Твои зелья… Нечто. Вытащили с того света. Ты мне жизнь спас, я тебе обязан. Проси что хочешь. Клянусь, что выполню, — заявил мужик.
— Клятва крови и верности, — прохрипел я.
Голос ещё не восстановился полностью. Звучал, как у простуженного алкоголика, но слова были понятными.
— Что? — удивился вежливый вор. — Ты хочешь… Чтобы я, Клаус Себастьян Бах, служил тебе?
Как и думал в прошлый раз, немецкие корни, возможно, обедневший дворянский род. Это объясняло его манеры и образование.
Кивнул, подумав: «Именно этого и хочу. А зачем я, по-твоему, припёрся за тобой? Да ещё зелья дал, когда ты подыхал».
— Мальчик, я никому не служу, кроме себя и денег, — хмыкнул мужик. — Проси что-то другое.
В его голосе прозвучала гордость. Клаус привык быть независимым, работать на себя, подчиняться только собственным правилам. Предложение о службе явно его оскорбило.
— Жизнь! — ответил я.
— Что⁈ — ещё больше удивился Клаус. — Ты меня спас и требуешь, чтобы я тебе отдал жизнь? В чём логика?
Он попытался встать, но пошатнулся — силы ещё не вернулись. Зелья действовали постепенно, восстанавливая организм по частям.
— Манеры, честь, слово… — перечислил я с трудом. — Это не про вас.
Каждое слово давалось с усилием. Горло саднило, голосовые связки отказывались работать нормально. Но эффект получился нужный.
Развернулся и шагнул из кабины. Пусть подумает. У Клауса есть выбор: либо согласиться на мои условия, либо потерять репутацию человека слова.
— Стой! — крикнул мне в спину.
